– Одного? Да ты, Григорий, всех до одного презираешь!
– Макрина, не спросив, глотнула вина из моей чаши.
– Вы с Василием - еще та парочка епископов. Кстати, а ты часом не епископ?
– подпустила она мне шпильку, но тон был дружелюбный.

– Я покачал головой.

– И рядом не стоял, - протянул Григорий очень двусмысленным тоном.

– Но ты христианин?
– спросила Макрина.

– Разумеется, - вкрадчиво ответил за меня Григорий.
– Он и не может им не быть.

– Не может? Но почему? Ведь никому не запрещено быть и эллином - по крайней мере, пока еще не запрещено?

– За эти слова я сразу в нее влюбился по уши - мы оказались единоверцами. Теперь уже с внезапно нахлынувшей нежностью я следил, как она своими изящными, хотя и не очень чистыми пальчиками поднесла мою чашу к губам и осушила ее до дна.

Я хотел сказать, что он не может не быть христианином, потому что… - Я нахмурился: Григорий не должен был меня выдавать, - но он имел в виду другое, - потому что он блестяще учится, а всякий, кто искренне любит науки, не может не любить Бога, не может не любить Христа, не может не любить Троицу.

– А я вот их не люблю.
– Макрина со стуком поставила чашу на стол.
– И сомневаюсь, чтобы он любил.

Я поспешил переменить тему и спросил у Григория, как же все-таки Василию удалось отстоять непорочное зачатие.

– Ему бросили вызов на ступенях Академии, вчера, незадолго до полудня.
– Казалось, Григорий описывает битву всемирного значения, каждая подробность которой для истории драгоценна.
– Некий киник - настоящий киник, - добавил он специально для меня, - преградил Василию путь и спросил: "Так, значит, вы, христиане, полагаете, будто Иисус родился от девственницы?" На что Василий возразил: "Мы не только полагаем, но утверждаем это, ибо это есть истина. Господь наш появился на свет, не имея земного отца". Тогда киник сказал, что такое рождение совершенно противоестественно, ибо ничто живое не рождается на свет иначе, как будучи зачатым самцом и самкой. На это Василий возразил, - а к этому времени вокруг спорящих уже собралась довольно большая толпа, - так вот, Василий ему ответил: "Ястребы рождаются без спаривания". Вы бы слышали только, какие он заслужил рукоплескания, как смеялись над нечестивым киником! Посрамленный, он поспешил скрыться, а Василия чествовали, как героя, причем даже те ученики, кто лишен веры.

– Что ж, по крайней мере, они не забыли Аристотеля, - сказал я добродушно, но Макрина и бровью не повела.

– Так из-за того, что ястребы не спариваются…

– Самка ястреба оплодотворяется ветром!
– Григорий из тех, кто не может устоять перед искушением приукрасить чужое высказывание. К несчастью, его так и тянет на банальности, и он с важным видом изрекает прописные истины. Однако Макрина была безжалостна.

– Даже если ястребы не спариваются…

– Что значит "даже"? Они не спариваются, это общеизвестный факт.

– А что, кто-нибудь видел, как ястребиху оплодотворяет ветер?
– с озорной улыбкой спросила Макрина.

– Полагаю, кто-то, наверно, видел.
– От раздражения круглые глаза Григория еще больше округлились.

– Но как это можно видеть, если ветер невидим? Как узнать, оплодотворил ли ветер птицу, а если да, то какой именно?

– Вот упрямая!
– бросил мне раздосадованный Григорий.
– Кроме того, будь это неправдой, Аристотель не написал бы об этом и нам бы сегодня не пришлось спорить, истинно это или нет.

– По-моему, это не вполне логично, - задумчиво протянула Макрина.

– Когда-нибудь ее отдадут под суд за безбожие.
– Григорий попытался обратить свой проигрыш в шутку, но ему это не удалось. Макрина рассмеялась - какой это был приятный, тихий, незлобивый смех!

– Ну ладно. Самка ястреба откладывает яйца, будучи девственницей, согласна. Но при чем тут рождение Христа? Мария была женщиной, а не птицей, а у женщин зачатие происходит только одним способом. Не понимаю, что такого сокрушительного в ответе Василия кинику: то, что истинно для самки ястреба, не обязательно истинно в отношении Марии.

– Василий, - строго проговорил Григорий, - отвечал на довод киника, состоявший в том, что абсолютно все живые существа рождаются на свет от совокупления самца и самки. Ну, а если хотя бы одно живое существо рождается иным путем, - а именно это и имел в виду Василий, - тогда, может быть, и другие…

– Но разве "может быть" - это довод? Может быть, у меня сейчас вырастут крылья и я полечу в Рим (как бы мне этого хотелось!), но я не могу, а потому и не делаю этого.

– Людей с крыльями никогда не существовало, тогда как…

– А как же Дедал с Икаром?
– храбро кинулась в бой Макрина, и спасло нас лишь появление Василия. Лицо Григория потемнело от злости, а девушка была сама не своя от удовольствия.

– Мы с Василием дружески поздоровались. Со времен нашей ранней юности он сильно изменился и стал красивым мужчиной, высоким и худощавым; в отличие от Григория, его волосы были коротко острижены.

– Постригся под епископа?
– пошутил я. Василий дружелюбно улыбнулся и тихо ответил цитатой из Назарея: "Да минет меня чаша сия", однако, в отличие от плотника, он говорил искренне. Сегодня он живет именно так, как хотелось бы жить мне, - уединенно, избегая соблазнов, вся его жизнь посвящена книгам и молитве. Несмотря на веру, Василий вызывает у меня искреннее восхищение.