Девочки уснули, но Рис еще долго бодрствовал, тревожно озираясь и внимая звукам погони и животного спаривания, несшимся со всех сторон; иногда ночь вспарывал жуткий звериный рык — в точности такой, какой он слышал, когда в полной безопасности изучал с помощью компьютера жизнь джунглей.

Спал он беспокойно. Перед рассветом ему приснилось, что Ив тонет в Межевой реке. На ней было небесно-голубое платье, как на их свадьбе, она протягивала к нему руки, моля о помощи, а он стоял на другом берегу и не мог ей помочь…

Его разбудило отвратительное липкое ощущение внутри черепа — зит требовал свое. Мышцы ныли и трепетали, все нервные окончания горели огнем, лоб, несмотря на утреннюю прохладу, был залит потом. Он встречал новый день разбитым, обессиленным, алчущим отваги, вселяемой коварным зитом, — пусть такой кратковременной.

Лес затянуло жемчужно-белым туманом, с листьев капала вода. Рис взглянул на Джилан, не отрывавшую затылка от его руки. Девочка уже проснулась и смотрела не него, посасывая большой палец. Ее личико распухло от слез. Клятва члена Гильдии такого не предусматривала. Но ради ребенка он был обязан взять себя в руки.

В предрассветной мгле он разглядел у подножия дерева Литу: она стояла на коленях и, словно из корзины, выкладывала что-то из подола юбки. Вокруг девочки вились клочья тумана. Подняв голову, она сообщила:

— Пока вы храпели, я нашла, чем позавтракать.

Ему было обидно выслушивать ее колкости, но он сдержался, чтобы не дать ей повода для торжества. Рис спустил на ремне ситар как можно ниже, чтобы она сумела его поймать, потом прижал к себе Джилан и слез вниз. Девочка поспешно высвободилась и вцепилась в руку старшей сестры. Лита усадила ее рядом с собой и указала на горку темно-красных ягод размером с ноготь.

— Слуги иногда приносили нам лесные ягоды, — объяснила она.

— Похожие на эти.

Он взял одну ягоду, осторожно поднес к носу, потом вскрыл ногтем и вгляделся в мякоть вокруг овальной косточки.

— Эта годится.

И потянулся за следующей ягодой.

— Вы собираетесь делать это с каждой? — недоверчиво спросила Лита. — Между прочим, они все с одного куста. Если годится одна, значит…

На одном и том же кусте растут ягоды трех разных сортов, внешне неотличимые. Та, что я тебе дал, женская, съедобная. В других содержатся мужские хромосомы — что-то вроде красной пыльцы, от которой нападает чих и боль в животе. Но это по крайней мере не смертельно. А вот ягоды третьего сорта бесполые. У них особая роль: убивать врагов растения.

Девочка зажала ладонью рот.

— Но я была так голодна, а они все похожи одна на другую… Данио, одну я уже проглотила!

— Живот не болит?

Она отрицательно помотала головой.

— Считай, что тебе повезло. В следующий раз дождись меня.

— Я просто хотела помочь… — пискнула она в свое оправдание.

Он уселся по-турецки на сырую землю и принялся сортировать ягоды, принюхиваясь и разламывая каждую. Большую часть пришлось забраковать; несколько раз у него начинало свербить в носу. Сестры наблюдали, как он священнодействует. Наконец он взял ягоду из меньшей горки и, желая успокоить Литу, картинно отправил себе в рот.

— Эти можешь есть спокойно.

— А вы ограничитесь одной-единственной ягодкой?

— Я не голоден.

Он утаил от маленькой спутницы один факт: именно из ядовитых ягод, подвергая из длительному брожению, делают зит. Трудно сказать, можно ли считать варварское пойло неядовитым. Все нутро Риса изнывало сейчас хотя бы по глоточку этого зелья, перекрывая чувство голода. Его даже посетила мысль сохранить опасные ягоды. Если положить одну под язык и сосать, не разжевывая, то…

Он резко встал и побрел прочь, подальше от соблазна.

Пока сестры ели свой скудный завтрак, солнце поднялось, туман растаял. Рис уселся на ствол упавшего дерева, снял с плеча ситар, положил его себе на колени и стал перебирать струны дрожащими пальцами. Местный орех, заменивший тыкву, изменил звучание. Для игры требовался проволочный медиатор, но теперь он был утерян.

На пальцах все еще оставалась запекшаяся кровь комиссара. Рис тщательно вытер пальцы и ладони о мокрую траву.

Когда он выпрямился, рядом с ним на стволе уже сидела Лита. Рыжие волосы рассыпались у нее по плечам, рот был испачкан розовым соком ягод. Джилан принялась рисовать сухой травинкой на сухом островке земли и, поглощенная своим занятием, перестала обращать внимание на все окружающее. Сестры были совершенно не похожи одна на другую. Лита, повзрослев, обретет роскошные формы матери, только будет повыше ростом, а Джилан, судя по крохотному личику, так и останется маленькой и хрупкой.

— Это ситар моего отца, — сказала Лита.

— Да.

— Сыграйте.

Он заиграл старую песню, которую выучил еще студентом. В ней оплакивались прежние времена, утраченная родина, — панихида, вроде тех, что пели из века в век на разных языках люди, которых всегда неудержимо тянуло скитаться и познавать неведомое.

— Грустно… Напоминает о Земле. — При этих ее словах он убрал инструмент с колен. — Я так и не научилась играть. А ведь отцу было бы приятно, если бы я постаралась. — Она провела пальцем по струне. — Я так давно не была не Земле, что мне трудно вспомнить Индию… Вы когда-нибудь были в Индии?