А еще меня смущало изображение. Черт его знает, чем, но смущало.

Я потерла глаза и уставилась в экран, отсеивая возню Синдзи, писк приборов и шепоток виртуального интеллекта, который что-то там подсказывал обормоту. Итак. Каравелла самая обычная, ей лет семь, если судить по страховочному двигателю и обводам кормы. Дрянь, а не корабль, хоть и быстрая посудина. Локационный модуль цел, хотя вот рядом каменный нарост глыбы. Но где наплывы искореженной органической брони? Где «гармошка» сложенных секций обшивки? И вообще: с какой, мать вашу, встречной скоростью должны были столкнуться каравелла и астероид, чтобы их так впаяло друг в друга? Я прикинула энергию этой встречи, и моему воображению нарисовался эффектный взрыв, испаривший и корабль, и булыжник.

«Не пойдет. Так, посмотримеще раз».

Двигатели. Оперение. Орудийные башенки. Я игралась с картинкой, отчетливо понимая, что меня беспокоит не физика — она меня вообще со школы не беспокоила, видала я эту физику. С первого взгляда ясно: с «Маттахом» что-то неправильно, и теперь срочно надо понять, что же именно.

Секундочку. «Маттах»? На борту каравеллы под носовыми локаторами синими заглавными буквами красовалось название корабля.

«Хаттам».

Я заметалась взглядом по каравелле и находила все больше неправильностей — это так легко — находить, когда уже знаешь, что ищешь. Черт, черт, черт, я чуть не пропустила!

— «Сегоки», аварийное торможение!

Рубку залило красным светом, и кратковременная перегрузка сдавила мне грудь.

— Выполнено, Аска. Скорость — ноль-ноль, — сообщил виртуал. — Перегрузка…

— Т-ты что… — начал было Синдзи, но осекся, потому что я переключила экраны в режим изнаночной навигации. Нормальный космос стал серым, проявились линии струн, а в пяти километрах от нас, совсем рядом с «Маттахом» обнаружилась пылающая фиолетовая каракатица — прокол сущего, «колодец зеркал» по-барониански. Ну, или по-нашему — «червоточина».

Я смотрела на эту пакость и давила в груди почти суеверный страх.

Каждую обнаруженную червоточину поименовывают, обвешивают эскадрами, стационарными станциями и постепенно заковывают в своеобразные «сферы Дайсона». Просто так, во избежание. Здесь же, в скучном секторе, где нет даже межзвездной пыли, она торчала себе, никому не нужная, до прибытия «Маттаха».

— Синдзи… Разворачиваем корабль и испаряем каравеллу. Потом делаем записи у себя в картах и быстренько уходим отсюда.

— П-понял…

Обормот выглядел подавленным. Его взгляд словно прикипел к слабо шевелящемуся окну в иной мир, и все он хорошо понял, что, безусловно, не могло не радовать.

— Т-ты думаешь, они успели там п-побывать?

— Mein Gott, болван! — рявкнула я. — А ты не видишь?

Синдзи кивнул и шмыгнул носом:

— «С-сегоки». Экстренный полный заряд «линейки».

— Да, Синдзи.

Черт, мне страшно. Наверное, это потому, что второй раз. Первый раз был, когда я стажировалась в западной части Империи. Легкий фрегат, самомнение, первый умелый макияж и преданность делу — вот такая я была тогда. На моих глазах в червоточину «Завийя» провалился потерявший управление патрульный эсминец. Он вернулся оттуда спустя пару часов, весь облепленный голубоватыми светящимися нитями, и в эфире от него шла только тоненькая мелодия, словно кто-то играл на флейте. Только мелодия — ни меток, ни идентификаторов, ни сигналов бедствия. Биометрия взбесилась, показывая то пятьсот тонн однородной биомассы на борту, то три крохотных живых существа. А уж каким цветом мерцали щиты эсминца… Одновременный залп бортовых батарей двух линкоров сжег заразу, но жуть-то осталась.

Говорят, на станциях вокруг червоточин нет иллюминаторов, направленных на аномалию. И плевать, что эта дрянь оптически не различима.

— Получен запрос связи.

«Ох, да ладно?»

— П-параметры сигнала, «Сегоки»?

— Третий стандарт, видео-компонент присутствует, частота…

Третий стандарт — это, чтоб вы знали, до двадцати пяти километров, а значит, если не проглядели чего радары, с нами хочет выйти на связь вернувшаяся с той стороны каравелла. Тонкий зуммер вызова бередил тишину в рубке, я смотрела на Синдзи, он — на меня.

— Глупость, да?

— Д-да. Нам заплатят д-даже за информацию о «Маттахе».

— Плюс еще открытие червоточины. Хорошо. Тогда давай отбой.

— К-конечно.

Мы почти синхронно кивнули, довольные друг другом.

— Линейный ускоритель заряжен, — сообщила «Сегоки». — Введите координаты для стрельбы.

Прекратился надоедливый зуммер, который никто из нас почему-то не отключил.

Я улыбнулась Синдзи.

Синдзи улыбнулся мне, и я облегченно взялась за рукояти ручного наведения. Слава небу, обормот не такой уж безнадежный авантюрист. Хотя я уж не знаю, каким идиотом надо быть, чтобы ответить на вызов с отзеркаленного корабля.

«Сегоки» плавно повело в сторону и вверх, так, что прицельные метки сомкнулись вокруг «Маттаха». Сзади послышался топот шагов, и в рубку влетела доктор Майя.

— Эй, скорее! Там есть выжившие!

Еще даже не обернувшись, я уже знала, что увижу у нее в руке дугу интерфейса подпространственной связи.

— Идиотка.

— Но вы же мне не сказали…

— Просто конченая идиотка.

Я натягивала на себя аварийный скафандр — тяжеленную композитную гробину, и настроение у меня было очень подходящее: похоронное у меня было настроение.