Сингл-класс — это такое обонятельное одиночество, столь же наполненное, как и вакуум.

Металл и пластик, суетящиеся дроны обслуги, кому-то по громкой выдают разрешение на вылет, а у стенки распатронивают переклинившую ленту с кристаллами для бортового лазера. Я присмотрелась: заправляя ее в модуль, техники перекосили вторую планку, и теперь протяжный механизм будет сбоить. Можно, конечно, подсказать, но этим двоим еще гражданство зарабатывать, вот пусть и корячатся сами.

Я обошла деактивированного боевого дрона — тяжелую дуру в активной броне — и оказалась у третьей бухты, прямо перед форштевнем «Нигоки».

«Ну, привет».

Четыре торпедных шахты, прикрытых полусферическими колпаками, всегда казались мне глазами. Еще мне вся эта конструкция спереди напоминала нос подводной лодки века так двадцатого, но с таким же успехом можно и с мордой умбера сравнивать.

Короче говоря, это была моя «Нигоки». Моя Красная.

Хорошо тебе, Красная. Ты можешь даже свои мозги отрастить, если выжгут. И модульное строение тоже многое решает: реактор пересобрать из космического мусора — звучит знаменито, фантастично и круто. Ты классная, «Нигоки». И знаешь, если мне есть, к чему вернуться после отпуска, так это к тебе. И продолжим охоту, да, Красная? Скотобойня — это дело такое, с кем не бывает при нашей-то работе.

Я смотрела в чешуйчатую морду, смотрела и ежилась: здесь было холодно, а вот на Бруствике… Мне вдруг стало отчетливо ясно, что в последний день отпуска я что-нибудь с собой сделаю. Откроется дверь, войдет портье, потому что я не ответила на пятнадцатый уже звонок, войдет охранник, и они увидят меня. Точка. Здесь я притормозила воображение.

«Ну и все, и хватит. Вдруг, влюбишься там. Или курортный роман таки исцелит».

Не влюблюсь, не исцелит — глупые это все надежды. Дальше все пойдет по накатанной задумке: пятнадцать неотвеченных, портье, охранник, остывшая ванна… Мой смысл жизни — космос и ты, Красная. И что-то этот смысл перестал меня радовать.

Чертовы нелегалы. Чертова работа.

Наверное, я дурею с жиру. Вот этих двоих техников, что перебирают кристаллы, разрежут на органы, если они не заработают гражданство, у них же на лицах написано: сто двадцать ай-кью на двоих. По всей Империи людей маршем водят в шахты за то, что в городе грохнули карателя. Статистический работяга каждому кредиту рад, он же жену убьет, если та вдруг понесет не в сроки, это ж бюджет перекраивать и заявку задним числом писать. А если еще и сосед донесет о беременности…

А я тут страдаю от смыслов жизни и от того, что лучший пилот на деле — просто смазливая мордочка с кучей проблем.

Я обхватила себя за плечи. Страшно. Все в никуда: и отпуск этот, и космоходка, и спарринги, и многочасовые допросы задержанных. Вот спросить тебя, Аска: зачем это все? Правильно, во имя Первого Гражданина, во имя человечества, восславим и вознесем. А сама ты кто, Аска? Лучший пилот? Винтик с самой классной шляпкой? Фрагмент программы?

Плечи никак не согревались: это все чертов холод, которым тянет прямо оттуда, из космоса. Лучше бы грели этот ангар честно, чем на аргон тратиться. Я вдруг поняла, что мне что-то тычется в ладонь, что-то ниже плечевой нашивки. Подняв руку, я увидела, что из-под капитанского шеврона торчит запал-карта «Нигоки».

«Я же…» Стало еще холоднее: я должна была сдать эту штуку, раз меня отправили в отпуск. Но ведь погодите: Кадзи-сан своими руками спрятал карту себе в стол, а потом…

«Ты отличный капитан, Аска», — и легкое пожатие чуть повыше локтя. Чуть пониже шеврона.

Это как логическая бомба во все три ядра борткомпьютера.

Я воровато оглянулась и спокойно пошла к рукаву стыковочного шлюза. И так ведь хотелось бежать, что просто ах. И в голове все пело: «Он меня понял! Вы все слышали? Он меня понял!!» В голове был праздник с бухлом и фейерверком, в голове униженно дрожали какие-то трусливые мыслишки, но самое главное было в том, что впереди космос, со мной «Нигоки», а я — снова в строю, пускай отныне — в своем собственном.

Шлюз, тепло огромного тела, и я уже внутри.

Фрегат оживал.

— Добрый день, Аска.

— Привет!

Я сбросила китель и побежала в рубку. На диспетчерском посту уже засветилась активация корабля, и оттуда сейчас пытаются прозвонить Красную, одновременно проверяя, нет ли у меня срочного вылета.

Еще пятнадцать секунд до прямого запроса, значит, придется уходить на полной синхронизации, а я такого не люблю, потом болит низ живота. Прогрев реактора вместе с кораблем — это как вторые месячные.

«Не хочешь? Так может, в отпуск?»

Смех. Мой собственный — впервые за последний месяц.

— Ключ на старт. Интерфейс синхронизации, порт экстренный.

— Разрешение на вылет?

Я ухмыльнулась и вставила запал-карту в интерфейс. Рубку тут же затопило аварийным светом, и в этом кровавом мигании я поняла, что сейчас все будет быстро. Быстрее, чем я успею отбить сердцем удара четыре. Скорее диспетчеры не опомнятся.

— Получена директива форсированного старта, — с недоумением в голосе произнес виртуальный интеллект. — Напоминаю, что диспозиция корабля…