— Кьеко, бесишь! Быстро порт синхронизации!

Я рухнула на крест пилотского ложа, и надо мной сгустился из ничего сияющий цифровой канал. Вот сейчас.

Поле зрения пошло трещинами, прогнулось и лопнуло, когда копье из света пробило мне голову. Вокруг горели сотни кнопок, существующих только в уме — уме «Нигоки» — и по этим кнопкам сейчас надо барабанить так быстро, что сгорят воображаемые пальцы.

Внешний сигнал — отсечь.

Шлюзовый стык — отсоединить.

Реактор — пакет сверхтоплива пошел. Пошел, я сказала!

Я осмотрелась: часть кнопок исчезла, стартовые процедуры умница завершала сама, а я просто смотрела на ангар. Здесь все было спокойно, но где-то за сотни метров проводов уже разгоралась тревога. Сейчас несколько команд, и пленка зарастет так, что я не пробьюсь без стрельбы.

Только это вы хрен успеете.

Я всем телом подалась назад — это как гребля, когда рвешь спину, не видя, куда плывешь, когда чувствуешь русло, когда опыт за тебя, — и впервые против тебя все остальное. Толчок — и я в стартовом пространстве, а прямо перед лицом разворачивается башня зенитного скорчера.

А еще в канале висит готовый к старту крейсер, который еще ничего не знает.

Ну что ж, в животе уже очень горячо. Достаточно горячо, чтобы управлять телом так, как надо. А надо — «чакру Фролова». Я рванулась вперед, пропуская первый залп зенитки левее — мимо, дружочек, и прощай девятый наблюдательный пост. По курсу был крейсер, старый добрый мульти-класс, а значит, — неповоротливая дура.

Ствол зенитки плюнул еще раз, и я пропустила его залп в кульбите.

Если вам кто-то скажет, что обратный кульбит с радиусом в свой корабль — это невозможно, посмотрите эту запись, вам понравится. Можете сказать, что это монтаж.

А мне плевать, я на свободе.

Скорчер проделал огромную дыру в дюзах крейсера и я, вернувшись из петли, прошла сквозь нее. Ноги свело судорогой, в животе подожгли напалм, но передо мной горели звезды. И по боку перехватчики: я ото всех уйду.

«Ты отличный капитан, Аска».

«Нигоки» кувырками уходила от наружных батарей и вскоре оказалась в недосягаемости.

Теперь пришла пора поболеть голове.

«Кьеко, подмодуль расчетапрыжка».

«Куда, Аска?»

В ничей космос, куда же еще. Подальше от звезд — новых, бывших, будущих и черных. Подальше от планет, подальше от людей и иже с ними… Карта зоны стремительно теряла возможные точки выхода из прыжка, я отметала их сотнями, за мной увязались перехватчики и один инквизитор даже, но меня это не гребло.

У меня голова болела.

«А-а, плевать. Да святится рандом».

Я пылала, мое тело готовилось исчезнуть, утонуть в изнанке космоса, и это было страшно, как всегда страшно, и на этом сгорали тысячи новичков, уходивших в прыжок. «Боииш-шься?» — шепчет изнанка. Она чует этот страх, чует все возможные ошибки и делает их все реальными.

Это ведь, прости господи, изнанка.

Я отстрелила мультипликаторы и прыгнула. Сейчас в изнанку ушли сотни три векторов, и у всех моя подпись: «С любовью, Аска». Меня несло, утаскивало в исподнее космоса, я хохотала, как идиотка, и это было восхитительно, это не шло ни в какое сравнение с погоней за дичью, с поцелуем того болвана, с первым удачным пуском.

«Свободна!»

Их радары меня теряют, радары сходят с ума от свистопляски мультипликаторов, борткомпьютеры греются, капитанов корежит мигрень, а я ржу, уходя в изнанку этого великолепного, восхитительного, свободного космоса.

И они ничего этого не видят.

«Невидима и свободна!»

Я ковырялась в схемах компьютера и жевала сухой кофесинт. Это так забавно — просто поставить радар на оповещение, жрать какую-то ерунду и болтать ногами в блоке, затыкивая тестером схемы.

— Три нановольта, Аска.

— А здесь?

— Три четыреста двадцать три нановольта.

У Кьеко была депрессия. Виртуальный интеллект оказался морально не готов к дезертирству, и теперь эта недо-личность с именем моей мамы пыталась оправиться от шока. Я всерьез уже подозревала, что логические схемы она пожгла себе сама, я так иногда себе лишний миллиметр ногтя отхватывала, когда жизнь не ладилась.

«Интересно, а пол виртуальным интеллектам определяют случайно или по вторичным реакциям контуров?»

Я откусила от палочки еще коричневой горечи и вздохнула. Все это было не по-настоящему, все это было пустыми отмазками перед своей совестью: просто думай о чем-то, Аска, и не думай, что ты натворила.

«А, собственно, что здесь такого? Хотела чистую файловую систему? Так вот она».

Из трущоб люди выбиваются в космос наемниками, матросами на мульти-классы, пушечным мясом, донорами — да кем угодно. Они вкалывают годами, чтобы накопить на самый хреновый сингл, чтобы купить членство в корпорации и начать наконец зарабатывать свои деньги. Их жалкие посудины сразу же берут на прицел пираты, рэкет, они копаются в самых захудалых системах, не высовывая носа, не мечтая о профсоюзах и в конце концов выясняют, что свобода в космосе — это такая же херня, как и свобода на планете. Только там тебя порежут на органы по плану, а здесь — по чистой случайности.