Так я и сделал, только вот не смог вспомнить всего. Я достал какие-то из тех банок, бутылок и тому подобного и попытался снова проделать все то же самое, но так, как надо, у меня уже ни в какую не получалось. Мы пробовали снова и снова – наверное, раз пятьдесят. Было уже далеко за полночь, но всякий раз старина Альфред сплевывал напиток и говорил, что это совсем не как моя первая проба. Миссис Хопвелл тем временем пила свой примерно двадцатый джин с апельсиновым соком.

– Вы кретины, – говорит она как-то раз. – Нет никакого способа сделать это говно хоть чуточку лучше. Черт, почему бы нам всем троим не лечь в постель и не посмотреть, что из этого получится?

– Заткнись, Элис, – говорит Альфред. – Неужели ты не понимаешь – это шанс, который выпадает только раз в жизни!

– То, что я предложила, – вот шанс, который выпадает только раз в жизни, – говорит миссис Хопвелл. Затем она отправляется обратно в комнату с зеркалами и начинает колошматить в гонг. Наконец Альфред прислоняется к холодильнику и хватается руками за голову.

– Знаете, Гамп, – говорит он, – это просто невероятно. Вы вытащили меня из пропасти поражения только затем, чтобы снова туда бросить. Впрочем, я еще не закончил. Я намерен вызвать полицию и опечатать эту кухню. А завтра мы соберем здесь весь персонал, чтобы упаковать каждую мыслимую ерундовину, которую вы могли положить в этот напиток, и отправить все это дело в Атланту.

– В Атланту? – спрашиваю.

– Да, Гамп, клянусь вашей жопой. И самым бесценным пунктом среди прочих будете вы сами.

– Я? – спрашиваю.

– Чертовски верно, Гамп. Ваша большая задница отправится в нашу лабораторию в Атланте, чтобы помочь нам как следует со всем этим разобраться. Только подумайте, Гамп. Сегодня Атланта! Завтра весь мир!

Лицо миссис Хопвелл пьяно улыбалось мне из окна, когда я уходил, и, хорошенько все это обдумав, я почувствовал, что впереди меня как пить дать ждет беда.

Той ночью я вернулся обратно к миссис Каррен и сразу же позвонил Вазелину в его мотель насчет того, что я больше не намерен размещать энциклопедии в домах у людей.

– Вот, значит, Гамп, как ты платишь мне за всю мою доброту! – говорит он. – Ударом в спину! Проклятье, мне следовало бы догадаться. – И напоследок он выдает мне уйму всякого дерьма, а потом просто вешает трубку. Ладно, по крайней мере, я от него отделался.

К тому времени, как я со всем этим заканчиваю, малыш Форрест, понятное дело, давно спит в своей постели, и миссис Каррен спрашивает меня, что происходит? Я говорю ей, что увольняюсь из этого энциклопедического бизнеса и отправляюсь в Атланту помогать Альфреду делать новую кока-колу. Еще я говорю, что, по-моему, просто должен это сделать, учитывая ту уйму денег, которая нам потребуется, чтобы обеспечить малышу Форресту небольшую поддержку в смысле дохода. Миссис Каррен со мной соглашается, только она думает, что перед отъездом я должен поговорить с малышом Форрестом и в точности объяснить ему, кто я такой, раз его мама и папа теперь померли. Я спрашиваю, не думает ли она, что лучше ей самой все это объяснить, но миссис Каррен говорит, что не думает.

– Мне кажется, Форрест, иногда приходит время, когда человек должен брать ответственность на себя, и сейчас как раз такое время. Возможно, это будет непросто, но вы должны это сделать. И вы должны сделать это как полагается, потому что скорее всего это оставит у него неизгладимое впечатление.

Вообще-то я понимаю, что тут миссис Каррен права, но это вовсе не то, чего я с нетерпением ожидаю.

На следующее утро я встал пораньше. Миссис Каррен приготовила мне тарелку каши и помогла упаковать чемодан. Альфред сказал вчера, что заберет меня ровно в девять утра, а потому мне прямо сейчас требовалось переговорить с малышом Форрестом. Когда он закончил завтракать, я позвал его на веранду.

– Мне тут нужно ненадолго уехать, – говорю, – а есть несколько вещей, которые тебе лучше узнать, прежде чем я уеду.

– Каких вещей? – спрашивает он.

– Ну, перво-наперво я не знаю, сколько буду отсутствовать, а потому хочу, чтобы ты хорошо себя вел с миссис Каррен, пока меня не будет.

– Она моя бабушка, – говорит малыш Форрест. – Я всегда хорошо себя с ней веду.

– И я хочу, чтобы ты как следует занимался в школе и ни в какие переделки не попадал, понимаешь?

Тут он вроде как нахмурился и как-то странно на меня смотрит.

– Послушай, ты не мой папа. Почему ты мне тогда обо всем этом говоришь?

– Думаю, как раз об этом я с тобой потолковать и хотел, – говорю. – Понимаешь, на самом деле я твой папа.

– Никакой ты мне не папа! – орет мальчуган. – Мой папа лежит дома и болеет. А как только он выздоровеет, он приедет меня забрать.

– И об этом, Форрест, я должен тебе кое-что сказать, – говорю. – Твой папа уже никогда не выздоровеет. Он теперь с твоей мамой, понимаешь?

– Нет, он дома! – кричит малыш Форрест. – Бабушка говорит, он совсем скоро приедет за мной! Со дня на день.

– Твоя бабушка ошибается, – говорю. – Понимаешь, он заболел совсем как твоя мама и не выздоровел. А потому я теперь должен о тебе позаботиться.

– Ты!.. Это неправда! Мой папа приедет!

– Вот что, Форрест, – говорю. – Послушай меня хорошенько. Я не хотел тебе этого говорить, но я должен. Я твой настоящий папа. Твоя мама давно-давно мне про это сказала. Но ты жил с ними, а я был просто… ну, вроде как бродяга, и тебе было лучше оставаться с ними. Но понимаешь, теперь их уже нет, и никто, кроме меня, о тебе не позаботится.