Почему я именно здесь, в этойтюрьме?

Мой военный офицер-адвокат говорит мне, что дело крайне сложное, но можно выкрутиться и не получить вышку. Вышку я уже и так не получу. То есть высшее образование, ни военное, ни гражданское.

— Почему я именно здесь, в этойтюрьме? Я ее хорошо знаю, она расстрельная! Адвокат говорит, что не знает. Судя по его виду, врет.

14. А трибунал это три пердуна-полковника, которые спешат тебя отправить на эшафот — и пойти чайку попить. Почифирить, благо, что квасить на рабочем месте запрещено строжайше уже как лет пятнадцать.

Есть такой юридический приемчик, когда ввиду военной секретности дела тебя могут лишить адвоката. Это-то и применили ко мне. За несколько часов до начала заседания, говорят, что это для того, чтобы никто лишний не узнал секретного дела, исполняемого подсудимым, а так же для большей ясности изложения сути дела подсудимым. Раньше я думал, что это справедливо. Но я слишком положился на адвоката. О! Все знают, чем кончаются такие дела. Судьи отправляются на совещание.

— Встать, суд идет!

Один из полковников как-то радостно и, кажется, по-светлому так улыбается.Мне даже, показалось, что он мне подмигнул.

А я вчера читал газету о том, что наши высадились в Северной Африке!

Ввиду того-сего, пятого-десятого…

А еще наши готовятся атаковать Британию..

В связи с особой тяжестью и туда, и сюда…

В Нормандии партизанское движение хереет с каждым днем.

Вы приговариваетесь…

15. Полковник — садист. Почему он так ухмылялся, так по-доброму мне улыбался и даже, как мне казалось, подмигнул мне, когда знал, что меня расстреляют?

Я пишу последние письма родным и друзьям. Только потом я узнал, что с ними (с письмами) произошло.

16. Нет, спасибо, я отказываюсь от того, чтобы мне завязали глаза.

Я просто буду смотреть туда, где свет. В направлении, как мне покажется, курсанта, который будет расстреливать меня. Позволяю приковать меня к стене. Наручники, а на ногах уже не как при нас — тоже наручники, — но более удобные наножники.

Входит курсант. Вижу-вижу… а не староват ли парниша для курсанта? Чего-то там бормочет, докладывает. Целится в меня.

— Осужденный, сейчас вы будете казнены!

Очередь. Спасибо, что не одиночными.

Меня не пытали.

17. Нуууууууууу… я-то знаю, как щелкают холостые выстрелы! Уж четыре года, как и холостыми, и боевыми — слава богу!

Входят два парня, освобождают меня от «распятья» и волочат куда-то. Ну, куда же еще? В ту дверь, откуда приходят те, кто убирает трупы и смывает кровь. А если нужно… добивает «недоделанного» каким-нибудь курсантом осужденного.

Мельком успеваю увидеть, как улыбается мой «расстрельщик». Да, он-то уж точно давно нет курсант!

Меня опять поместили в камеру, но уже не в ту, где я сидел до «расстрела». В маленькое окошко этой камеры пробивался даже солнечный свет. И я немного взбодрился. А потом пришел тот садист-полковник, который улыбался, когда мне выносили расстрельный приговор, и сказал, что у него ко мне уж разговорчик уж будет. Что я хорошо взрываю.

— А как вам удалось раскрошить бетонный блок на заводе химических удобрений в Казахстане три на три на три метра?

— Знаю способ…

— Нам нужны такие люди.

Мне предложили выполнить одно задание — для правительства. А за это мое дело закроют — за блок три на три на три метра (это так у них в КГБ шутят — всевластие людей развращает), — надбавят один курс, и после выполнения задания я стану выпускником своего училища. Со званием, со всеми моими прежними наградами. Никто ничего не узнает. Все будут думать то, что надо — вы на особом счету у КГБ.

А это ведь почти так и есть!

— А почему я?

— Хороший подрывник плюс… Зависимый от насчеловек. Помните, до выполнения задания вы — никто. В любой момент вас могут расстрелять по-настоящему.

Нет, он все-таки садист. А фамилия его Ткаченко. Что-то они мне слишком часто стали встречаться.

18. Все, конечно, сообщат на месте. По земле, почти все время по земле (??? — ???) добраться до южной Нормандии, до одного из замков, и, возглавляя секретное подразделение саперов, кое-что взорвать к чертовой матери, — кстати, она-то тут вроде как и при чем!Дело усложняется тем, что взрывать необходимо будет в городке, в замке, который густо населен местным населением.