Не конфликтовать, вести себя культурно, сделать очень мощный и очень тихий одновременно взрыв — и домой. Уже, для быстроты, по воздуху. Аж в самую Москву с докладом.

— Доложишь лично, и не какому-нибудь полковнику, знаешь, кому доложишь?

— Честно? Нет.

— Узнаешь. А потом все зашибись. Не только окончание училища с наибольшим набором привилегий, какие только могут быть (автомобиль объемом двигателя больше 1,2 литра) но и нашим, а это важно, нашимчеловеком будешь!

— Ну, что ж? Россия — превыше всего?

Полковник уходит. Он доволен. А меня даже освободили на день. И я пошел гулять по Москве. Зашел к родителям. И сказать нельзя, и хочется. Книжные, Москва-Сити, небоскребы, чистый, прозрачный воздух — почему это все меня больше не радует?

— Боже мой! Ну и в переделку же я попал, однако!

Просто я не знаю, чем это все кончится.

Погулял, походил-побродил. Через сутки — на аэродром. Транспортный военный самолет, приспособленный для перевозки десанта — с тремя химическими сортирами, — долетит меня до Берлина. Дальше — по земле.

Через какое-то время я удивлюсь тому, что ради меня одного гоняли такой огромный самолет. Им что — все срочно надо?

Да, пока гулял, встретил старую знакомую… то же по фамилии Ткаченко! Спросил, не знает ли она одного такого полковника КГБ? Нет, не знает. Ее звали Ольга, и она отправлялась на фронт санитаркой.

Не помню как, но узнал о ее гибели: кажется, мина 88 мм разорвала ее, попав точно ей под ноги.

А жаль.

Неплохой человек. Был. И как только я узнал, что она погибла?

01. До Внуково меня провожал Эдуард. Внуково всего как лет пять военный аэродром, им занимались в свое время не очень — повсюду видимость строительных работ и недоделок. Эд ведет УАЗик, и мы, минуя КПП, въезжаем на летное поле.

Откуда он знает, куда необходимо ехать, где следует свернуть-повернуть? Эдуард говорит, что так же скорбит о безвременной кончине Алексея Магая.

Разглядываю носки своих ботинок.

Светит летнее солнышко, и мне необычно спокойно.

У самого самолета останавливаемся и выходим. Дружески обнявшись, прощаемся. Странно, но Эдик как бы следит за тем, чтоб я вошел в самолет, уселся в кресло, пристегнулся.

Когда он исчезал в проеме самолетной двери-люка, мне показалось, что Эдуард доставал рацию, еще, как мне показалось — а на этот счет у меня уже глаз наметан, — так вот, мне показалось, что Эдик при оружии. Автоматическая дверь стала закрываться, как только Эдик спустился по трапу Самолет стал выруливать на взлет. Тогда я почему-то удивился тому, что нахожусь один в огромном транспортном военном самолете, переоборудованном в самолет для перевозки людей…

Знаю только одно — «следующая станция» аэропорт Западного Берлина.

Почитав около получаса классическую литературу — сборник рассказов Лимонова — и вдоволь позевав, отправляюсь в гости к экипажу.

02. Ребята поначалу на меня как бы не реагировали, и лишь через минуту после моего натужно-радостного «Привет!» один из них быстро и ловко стал отключать свой шлемофон от нескольких проводов, соединявших его с основной приборной панелью управления самолетом.

Еще тогда я удивился, что такой огромный самолет ведут всего два летчика. Молодой паренек — но уже вишь ты, самолеты водит! — повернулся ко мне, весело и как-то по-доброму заулыбавшись. Ощущение некоторой обиды, которая было уж начала приходить ко мне потому, что летчики на меня не реагировали, как рукой сняло.

— Все, что должен уметь делать настоящий летчик, так это нажимать автопилот когда надо, а тем более когда не надо! — сказал, продолжая сиять радостной улыбкой летчик.

Он пригласил меня на летческую кухню — продолговатую комнатку метра два на три, надежно запрятанную в глубине чрева этого гигантского монстра. Там был чайник, большой холодильник и микроволновая печь. В ней я разогрел свои бутерброды, сделанные мне на дорогу мамой. Бутербродами я угостил летчика.

— Не надо париться, через два часа будем в Берлине.

— А потом куда?

— Мы в Варшаву по делам, а тебя, видимо, встретят. Ты же тут особенный — гэбэшный мальчик, а? — летчик усмехается..