И на зрителей ему тоже было наплевать. В том смысле, какие эмоции он у них вызывает – интерес или раздражение. Лишь бы в кассу. При постановке он был одержим одним желанием: стряхнуть пыль со старых дураков, писавших когда-то тексты и музыку. Они были не причем, это был только его спектакль!

То ли из-за плохой аппаратуры, то ли из-за скверной акустики текст временами сливался в неразличимое бормотание или рев, в зависимости от сцены. Да это было и неважно. Воздействие, как понял Успенский, шло не на сознание зрителей, а непосредственно на подсознание. Иначе, чем можно было бы объяснить невероятный успех подобной белиберды? Больше всего звуки напоминали заклинания или колдовские наговоры. Шабаш на сцене сопровождался мельканием яркого света и непроницаемой темноты.

Для полного удовольствия не хватало температурных колебаний – от леденящего мороза до обжигающей жары – и вони, перемежающейся райским благоуханием.

Под трамвайные звонки с переливами на вершине пирамиды воздвигли некую помесь креста и трона. На него воссел актер, играющий роль Иешуа.

Собравшаяся под пирамидой массовка, изображавшая иудеев, зашумела.

– Хотите ли вы, чтобы я выдал вам Вар–раввана? – спросил тот, кто играл Понтия Пилата.

– Да – да – нет – да! – запели актеры на бессмертный мотив Эндрю Ллойда Уэббера.

Андрей искренне пожалел Василису, которой приходилось торчать на балконе уже второй час кряду, снимая постепенно излишки одежды. Как и обещал Покровский, раздеваться совсем ей не пришлось. Правда, появление ее в белой простыне не вызвало у Андрея ассоциаций ни с подвенечным платьем, ни с погребальными пеленами. Больше всего это напоминало баню.

Наблюдение за спектаклем утомляло не только умственно, но и физически. Он уже собрался выходить, когда происходящее на сцене привлекло его внимание.

– Элои! Элои! Ламма савахфани? – произнес актер, игравший Иешуа, и перевел для тех, кто не говорил по–арамейски: – Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?

Успенский насторожился и остался на месте.

– Отче! – продолжал актер–Иешуа. – В руки Твои предаю дух Мой.

И, сказав это, испустил дух.

Толпа зашумела.

– Совершилось!

Успенский сидел и соображал. В романе Булгакова, насколько он помнил, последнее слово Иешуа было: «Игемон». Там он обращался не к Богу–Отцу, а к Понтию Пилату. Ай да Покровский, ай да сукин свин! Одним махом исправил текст и тем самым ниспроверг силы зла. Как муху, их прихлопнул! Но, судя по всему, режиссеру теперь следовало ждать ответного удара темной силы. Вот только с какой стороны?

Окончание спектакля зал встретил долгими и продолжительными аплодисментами. Успенский знал, что пользоваться мобильником во время спектакля – очень дурной тон. Поэтому только теперь смог позвонить Филатову.

– Ты где? – спросил он, когда прокурор взял трубку.

– Так, – замялся тот. – Извини, пришлось тебя одного оставить. Дельце одно подвернулось. Это у тебя лафа – зажмурился и все увидел. А мне по старинке – мозоли на руках и ногах набивать. И на мозгах.

Успенский недоверчиво усмехнулся:

– Может, ты и дело раскрыл?

Ответ друга удивил.

– А как же? Раскрыл, – похвалился тот. – Я ведь Скорохват. Сейчас обыск делать собираюсь, а тут ты звонишь.

– Ну, не буду мешать. – Успенский отключил связь.

Он знал, что после спектакля назначен банкет и Василиса наверняка будет на него приглашена. Он набрал ее номер.

– Поздравляю с дебютом! – сказал он, когда она взяла трубку. – Когда твоя редколлегия выгонит тебя из журнала, можешь рассчитывать на пайку хлеба от Мельпомены.

– Спасибо! Спасибо, что в минуту радости напомнил о проблемах, – сдержанно поблагодарила Василиса. – Придется, чтобы залить горе, отправиться на банкет. Меня очень настойчиво приглашают.

– Желаю оттянуться на все сто.

Успенский вдруг разозлился на самого себя. Что он, ревнует, что ли, в самом-то деле? Да и бояться за Василису не стоило. В таком собрании безопасность организована на самом высоком уровне. Тогда что же не давало ему покоя?

Он еще раз перезвонил Филатову.

– Ты еще обыск не закончил? Где спецназовцы, которых ты обещал приставить к Василисе?

Прокурор–криминалист был занят не на шутку, поэтому коротко бросил:

– Там они, в зале. И вообще мне некогда. Я позвоню начальнику охраны, чтобы тебя пропустили в банкетный зал в качестве обслуживающего персонала. Сам разбирайся.

Тем временем суровые крепкие парни в плохо сидящих дорогих костюмах постепенно освобождали помещение от посторонних. Андрея выгонять не стали, только проверили документы. Значит, Филатов успел предупредить охрану.