Почувствовав свободу, Кратос спрыгнул на палубу ближайшего корабля. Длинная чешуйчатая шея, увлекая за собой изуродованную гигантскую голову, исчезла в темных водах Эгейского моря, которые бурлили и пенились еще пуще — это ненасытные акулы учуяли запах новой крови. Прежде чем чудовище скрылось из виду, они, словно стая ворон, устремились ему в рот и разодрали безвольно повисший язык на тысячу кусков, а потом жадно вцепились в морду гидры и утащили голову под воду. Им было совершенно все равно, кем был при жизни их обед: человеком или чудищем морским.

Но даже такой огромной головы не хватило, чтобы накормить всех. Повсюду нескончаемо кружили сотни, тысячи акул, разрезая море плавниками, и каждая надеялась отхватить кусок.

Кратос с удовольствием насытил бы своих невольных союзников, но стекавшая с него вода окрашивалась кровью, которая сочилась из ран на ногах. Пора было позаботиться о себе. Он рассудил, что, подцепив на клинки Хаоса пару акул, отнимет достаточно жизней, чтобы эти царапины затянулись. Ухватившись за планшир и свесившись над водой, спартанец уже вынул оружие из ножен, как вдруг акулы куда-то умчались. Их ждало настоящее пиршество… где главным блюдом были они сами.

Куда бы ни глянул Кратос, везде видел остановившиеся черные акульи глаза. Одни трупы только начали распухать, другие уже лопнули и плавали кишками наружу. Даже те акулы, которые набросились на своих мертвых собратьев и попробовали их отравленного мяса, тоже вскоре перевернулись брюхом вверх.

Оказывается, съесть гидру — это так же смертельно, как и быть съеденным гидрой.

Кратос решил осмотреть разбитый корабль — вдруг да найдется бочонок, кадка или какое-нибудь другое вместилище для воды. Даже в опрокинутом ведре могло собраться достаточно дождевой влаги, чтобы утолить его сильнейшую жажду. Но ни на палубе, ни в трюме, куда еще можно было пробраться, не удалось найти ни капли. Вдруг ему на глаза попалась бочка, стоявшая в корме, — вода для рулевого. Кратос шагнул к ней, сразу окунул голову и сделал жадный глоток, но тут же отскочил и стал отплевываться, чувствуя, что его вот-вот вывернет наизнанку. Вода была просто отвратительная.

— Чтоб этот океан обратился в прах! Ничего хуже не пробовал! — выругался он и снова плюнул.

И только эти слова слетели с уст, как невидимые глубины полузатопленного трюма, в котором он стоял, осветились таинственным светом. Там, где только что была лишь грязная гнилая переборка, возникла вдруг арка из алебастра и жемчуга в два раза выше Кратоса и шире, чем он мог раскинуть руки. Арка эта обрамляла гигантский лик, сиявший как солнце, отраженное от водной глади. Борода была из морской пены, а в кудри вплетены сверкающие черные водоросли.

— Неужели ты настолько не любишь мои владения, Кратос? — Голос, в котором слышался упрек, рокотал, словно волны прилива, набегающие на пещеристую скалу. — Десять лет ты путешествуешь по моим морям, ни разу не потерпев кораблекрушения, не попав в смертельный шторм. Разве это не свидетельство моего уважения к тебе?

— Великий Посейдон, — почтительно произнес Кратос, но головы не склонил. — Чем я могу служить владыке океана?

— Гидра, которая отравляет мое прекрасное Эгейское море, принадлежит твоему бывшему хозяину, Аресу. Ее существование оскорбительно, и я желаю, чтобы ты ее уничтожил.

— Я так и хотел поступить.

— Знай, что ты лишь слегка поцарапал чудовище — меньшим головам вроде той, которую тебе удалось сокрушить, несть числа. Гидра едва ли замечает их потерю.

— Но как тогда ее убить?

— Ты должен умертвить главную голову — в ней находится мозг монстра. Главная голова в десять раз больше остальных, а ее могущество почти безгранично.

Кратоса не интересовало могущество твари.

— Как ее найти?

— Я отведу тебя туда. И помогу исполнить поручение. Ты получишь крупицу моей собственной силы.

— Что за сила? — спросил Кратос, чувствуя, что отказ может обидеть морского владыку.

— Ты знаешь, что от моего недовольства сотрясается земля, а ярость порождает такие бури, в которых не выстоит ни один корабль. Пройди через арку, где видишь мой лик, и я подарю тебе силу, доселе тебе неведомую: ты получишь частицу моего гнева.

Чтобы ни означал гнев Посейдона, он не мог причинить больше страданий, чем цепи клинков Хаоса, прикованные к рукам Кратоса.

— Хорошо, — ответил он. — Убьем эту гадину.

Стоило Кратосу войти в арку, как его ослепило вспышкой, а тело наполнил такой жар, что казалось, будто кости раскалились докрасна. Выйдя с противоположной стороны, он погрузился в полный мрак, где пахло сыростью, потом и мочой. По легкому наклону палубы он догадался, что все еще находится на корабле. Когда глаза привыкли к темноте, спартанец разглядел очертания какого-то груза, скрепленного в трюме вдоль бортов. Впереди раздался жалобный голос — мужчина, рыдая словно дитя, умолял освободить его.