него были музейные экспонаты, менее древние из которых датировались эпохой Очищения,

некоторые были столь стары, что могли принадлежать временам до Эпохи Объединения. И все же, тут

не было реликвий, не в прямом понимании слова. Тут не было хрупких предметов, застывших во

времени, на которые можно было смотреть с расстояния и размышлять о том, что они ничего не стоят.

Каждое отдельное боевое оружие было готово к битве, всего лишь нужно было призвать их на службу.

Каждая пушка была заряжена и готов к стрельбе, каждый меч был остро заточен.

Это был арсенал, галерея смертельного искусства - и не было более подходящего места для ноши, которую он взял с собой.

– Тут, - сказал Криксос, останавливаясь перед пустым альковом. Эта секция коридора утопала в тенях, подсвеченная только полосками люмина в потолке. Что-то в глубинах и оттенках мрака беспокоило

Рафена. Он был столь стигийским, что даже его оккулобы не могли всмотреться в него. Криксос, кажется, не замечал и Рафен отмел эту мысль, вслушиваясь как технодесантник в открытую передавал

короткий импульс бинарного лингвакода. В ответ на звук, потайной шов в алькове заскрипел и отошел, роняя потоки собранной пыли. Внутри было ограниченное, похожее на крипту пространство, с низким

алтарем на котором виднелась серия креплений, явно предназначенных для титанового контейнера.

– Брат-сержант Рафен, - начал последнюю финальную формальность Криксос, - твое владение орудием

подошло к концу. Именем Регио и властью Магистра Клинка, я готов принять его. Отдашь ли ты мне его

добровольно, во имя вечного правления Императора, во имя чести Сангвиния?

– Я… - Теперь, когда пришло время сказать слова, Рафен почувствовал тот же самый тяжелый клубок

эмоций в груди. Как только он отдаст орудие, последняя ниточка связи между Рафеном и Аркио будет

перерезана. Отдать его было почти то же самое, что и предать память своего единокровного брата. Он

нахмурился; он никогда не позволит, чтоб это произошло. Отдай его, сказал сам себе Рафен. Ты

исполнил свой долг.

– Я добровольно отдам, - наконец произнес Кровавый Ангел и его руки скрестились на груди, чтоб

образовать аквилу.

– Так провозглашено, - сказал Криксос, не комментируя возникшую паузу. Он махнул сервитору и илот

приблизился к крипте.

– Оно наконец вернулось домой, - Рафен озвучил свои мысли, - после такого долгого отсутствия.

– Да, - голос появился из тьмы позади них, подобно вытащенному из ножен клинку, -

орудие принес домой тот, кто последний пролил им кровь.

Потрясенные Рафен и Криксос шокировано отреагировали, рука сержанта схватилась за кобуру болт

пистолета, серво-доспех технодесантника развернул дуло лазгана к источнику звука.

– Подходяще, - продолжил голос, когда его обладатель вышел из теней, подступая к ним твердым, размеренным шагом, игнорируя неловкость. Глаза Рафен встретили угрюмый взгляд пепельного лица.

Черные волосы ниспадали на широкие плечи воина и намек на что-то - скрытая угроза - играла на его

губах.

– Милорд… - Тон Криксоса изменился и Рафен почти смог представить себе выражение смущения на

лице технодесантника.

– Я пришел, чтоб стать свидетелем, - ответил он на не заданный вопрос.

Вновь прибывший остановился перед Рафеном и Кровавый Ангел не отвернулся, когда

непоколебимый пристальный взгляд десантника опустился на него. Он понял, что смотрит в глаза

легенде; или, как сказали бы некоторые из его братства, кошмару.

Генное проклятье Кровавых Ангелов, смертельный недостаток был наследием их давно умершего

примарха и проявлялся в них в виде Красной Жажды и Черной Ярости.

Две стороны одной и той же траурной монеты, обе объединено подталкивали нормальных боевых

братьев к безумию берсеркеров, из которого не мог вернуться ни один, если их железный

самоконтроль незаметно ускользал. Рафена затронули края этой великой ярости на Сабиене и

воспоминания об этом моменте до сих пор холодили его сердца, когда он возвращался к нему. Он

взглянул в пропасть, глубоко в своей душе и отпрянул от края, пока не стало слишком поздно - но не