— Вы что, офонарели?! — доктор Даша смотрела на букет так, будто это была тухлая разлагающаяся селедка. — В отделение цветы нельзя.

— Почему? — опешил Дмитрий.

— Потому что аллергены, — непонятно ответила Дарья.

— И что мне с ним делать? — блин, он опять начинал заводиться.

— Да что хотите, хоть выкидывайте, — пожала плечами Даша. — Или вон Клавдии Архиповне подарите, она у нас цветы любит, — злорадно добавила она, решив, что букет, от которого отказалась одна женщина, вряд ли будет хорошим подарком для другой, и приставучему красавчику от суровой медсестры достанется по полной. Но Клавдия Архиповна излишней гордыней не страдала и букету обрадовалась — нежно прижала к груди и уткнулась носом в розы.

— Могу я с вами поговорить? — Дмитрий сделал приглашающий жест в сторону окна.

Дарья недовольно нахмурилась, но все же приняла приглашение и двинулась в указанном направлении, на ходу запустив руку в и без того растрепанную шевелюру. Вообще, растрепанными были не только волосы. Доктор Медведева целиком имела вид растрепанный и распаренный, щеки розовели, светлые волосы торчали в разные стороны, образуя вокруг головы некое подобие нимба. Но Димка готов был любоваться и любоваться на эту красоту.

— Итак? — вопросительные интонации в Дашином голосе граничили с раздраженными.

— Видите ли, в чем дело, Дарья Александровна, — начал Дмитрий и замялся. Чертовски неудобно признаваться девушке в своей симпатии, называя ее на «Вы» и по имени-отчеству. Но в стенах этого помещения, после всего, чему он был свидетелем утром, он просто не мог называть ее иначе. Да и Клавдия Архиповна, деловито шелестевшая какими-то бумагами за стойкой, явно превратилась в одно большое ухо.

Дмитрий глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и продолжил:

— Дело в том, что вы мне нравитесь. Очень нравитесь, — еще раз вздохнул и добавил: — Очень-очень. И я вот подумал, что мы могли бы как-то продолжить наше знакомство…

— Стоп-стоп-стоп, — Дарья наставила указательный пальчик на Дмитрия. — Как вас?

— Дмитрий Тихомиров. Иванович, — зачем-то добавил Дима.

— Так вот, Дмитрий Иванович, мы же с вами в крайний раз все решили. Я — лесбиянка.

Димка понял, что разговор опять заходит в тупик и пора пускать в дело тяжелую артиллерию. Посмотрел Даше в глаза тяжелым внимательным взглядом, которым обычно прочищал мозги самым тугосоображающим своим подчиненным и процедил сквозь зубы:

— Не верю.

Это проняло даже несговорчивую Дашу. Она на пару секунд отвела глаза, стараясь не думать о том, как екнуло сердечко от этого пристального и такого до неприличия внимательного взгляда.

Впрочем, такой ерундой, как внимательный взгляд, Дарью пронять можно было ненадолго. Она снова взглянула на Дмитрия и бодро продолжила:

— Хорошо, давайте придумаем то, во что вы поверите. Садо-, мазо-, некро —… Черт, где же мой любимый учебник по сексопатологии, — доктор Медведева демонстративно похлопала себя по карманам. — Эврика, придумала! Я — фригидна! — она слега развела в стороны руки, таким жестом предлагая оценить свою находчивость.

Матушкин темперамент дал себя знать, и Тихомиров все-таки взорвался.

— Я, что, настолько отвратителен!? — он прикладывал титанические усилия, чтобы не орать во весь голос. — Что, блин, во мне не так?

Дарья сделала шаг вперед, подступив к Дмитрию вплотную, от чего он мгновенно заткнулся. Наставила палец ему на грудь и, яростно глядя в глаза, негромко, но отчетливо сказала:

— У меня там наверху, — палец другой руки ткнул в потолок, — шесть женщин кричат, стонут, мечутся, корчатся от боли, пытаясь дать жизнь своим детям. Одну из них не позднее чем через час мне, скорее всего, придется оперировать. Вы действительно считаете, что у вас есть ко мне дело важнее этого?!

От такого напора Димка потерял дар речи. Оправившись, смущенно пробормотал:

— Я имел в виду не сейчас, ну, может быть, завтра …

Дарья качнула головой и отступила. Дойдя до середины холла, она повернулась к нему и громко сказала:

— Возвращаясь к началу нашего разговора, могу сказать одно — вы или глухой, или у вас склероз, — и, уже обращаясь к медсестре, которая, буквально открыв рот, наблюдала разыгрывающуюся перед ней сцену, добавила: — Клавдия Архиповна, будьте так любезны, расскажите Дмитрию Ивановичу, как справляться с этими недугами. Вам же глухота и склероз работать не мешают. Ну, или почти не мешают.