UR.ANUS
Меч в терновом венце
вернуться

Савин Иван Иванович
Шрифт:

ЗВЕНЯЩАЯ МЫСЛЬ

Вот ты уснул. Тибет родной, Изрытый желтыми пустынями, Заголубел под снами синими. Ты спишь в шатре, и мир иной Тебя влечет: в немолчном шелесте, В снегу танцующие дни, Зигзаги улиц, гул, огни, Такой исполненные прелести Для глаз доверчивых, толпа, Нестынущая, непрестанная, И белых женщин ласка пряная, И белой ночи ворожба… И ты, опять глазами сонными Увидев пыль, утесы, мох, Пред ликом Будды горький вздох Глушишь напрасными поклонами… Так мнится мне. И я с тоской, Тебе приснившийся ликующим, По дням, над безднами танцующим, Иду, ненужный и слепой. И каждый раз, когда обидою, Как струны, мысли зазвенят, — Тебе, пастух тибетских стад, Тебе мучительно завидую! Приди. Возьми всю эту ложь Самовлюбленности упадочной. Ее ни умной, ни загадочной Ты, разгадав, не назовешь. Приди! Все блага, все, что знаем мы, Все, чем живем, — я отдаю За детскость мудрую твою, За мир пустынь недосягаемый, За песни девушек простых, Цветущих на полянах Азии, За тихий плеск твоей фантазии И крики буйволов твоих…

КРЕЩЕНИЕ

Какая р а нящая нега Была в любви твоей… была! Январский день в меха из снега Крутые кутал купола. Над полем с ледяным амвоном В амвоне плавала заря. Колокола кадили звоном, Как ладаном из хрусталя. Ты с нежностью неповторимой Мне жала руки каждый раз, Когда клубился ладан мимо, Хрусталь клубился мимо нас. Восторженно рыдал о Боге, Об Иоанне хор. Плыли По бриллиантовой дороге Звенящих троек корабли. Взрывая пыль над снежным мехом, Струили залпы сизый дым, И каждый раз стозвучным эхом Толпа рукоплескала им. И каждый раз рыдали в хоре, И вздрагивало каждый раз Слегка прищуренное море Твоих необычайных глаз…

"В больном чаду последней встречи…"

В больном чаду последней встречи Вошла ты в опустевший дом, Укутав зябнущие плечи Зеленым шелковым платком. Вошла. О кованые двери Так глухо звякнуло кольцо. Так глухо… Сразу все потери Твое овеяли лицо. Вечерний луч смеялся ало, Бессвязно пели на реке. Ты на колени тихо встала В зеленом шелковом платке. Был твой поклон глубок и страшен И так мучительна мольба, Как будто там, у райских башен, О мертвых плакала труба. И в книге слез пером незримым Отметил летописец Бог, Что навсегда забыт любимым Зеленый шелковый платок.

"Что мне день безумный? Что мне…"

Что мне день безумный? Что мне Ночь, идущая в бреду? Я точу в каменоломне Слово к скорому суду. Слово, выжженное кровью, Раскаленное слезой, Я острю, как дань сыновью Матери полуживой. Божий суд придет, и ношу Сняв с шатающихся плеч, Я в лицо вам гневно брошу Слова каменного меч: «Разве мы солгали? Разве Счастье дали вы? Не вы ль На земле, как в гнойной язве, Трупную взрастили быль? Русь была огромным чудом. Стали вы — и вот она, Кровью, голодом и блудом Прокаженная страна. Истекая черной пеной, Стынет мир. Мы все мертвы. Всех убили тьмой растленной Трижды проклятые вы!» Божий суд придет. Бичами Молний ударяя в медь, Ангел огненный над вами Тяжкую подымет плеть.

У ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕРТЫ

И. Бунину

По дюнам бродит день сутулый, Ныряя в золото песка. Едва шуршат морские гулы, Едва звенит Сестра-река. Граница. И чем ближе к устью, К береговому янтарю, Тем с большей нежностью и грустью России «Здравствуй» говорю. Там, за рекой, всё те же дюны, Такой же бор к волнам сбежал. Всё те же древние Перуны Выходят, мнится, из-за скал. Но жизнь иная в травах бьется, И тишина еще слышней, И на кронштадтский купол льется Огромный дождь иных лучей. Черкнув крылом по глади водной, В Россию чайка уплыла, И я крещу рукой безродной Пропавший след ее крыла.

"Я был рожден для тихой доли…"

Я был рожден для тихой доли. Мне с детства нравилась игра Мечты блаженной. У костра В те золотые вечера Я часто бредил в синем поле, Где щедрый месяц до утра Бросал мне слитки серебра Сквозь облачные веера. Над каждым сном, над пылью малой Глаза покорные клоня, Я всё любил, равно храня И траур мглы, и радость дня В душе, мерцавшей небывало. И долго берегла меня От копий здешнего огня Неопалимая броня. Но хлынул бунт. Не залив взора, Я устоял в крови. И вот, Мне, пасечнику лунных сот, Дано вести погибшим счет И знать, что беспощадно скоро Вселенная, с былых высот Упав на черный эшафот, С ума безумного сойдет.

БУРЯ

В парче из туч свинцовый гроб Над морем дрогнувшим пронесся. В парчу рассыпал звездный сноп Свои румяные колосья. Прибою кланялась сосна, Девичий стан сгибая низко. Шла в пенном кружеве волна, Как пляшущая одалиска. Прошелестел издалека, Ударил вихрь по скалам темным — Неудержимая рука Взмахнула веером огромным, И черную епитрахиль На гору бросив грозовую, Вдруг вспыхнул молнии фитиль, Взрывая россыпь дождевую… Так серые твои глаза Темнели в гневе и мерцали Сияньем терпким, как слеза На лезвии черненой стали.

"Блажен познавший жизнь такую…"

Блажен познавший жизнь такую И не убивший жизнь в себе… Я так устал тебя былую Искать в теперешней тебе. Прощай. Господь поможет сладить Мне с безутешной думой той, Что я был изгнан правды ради И краем отчим, и тобой. На дни распятые не сетуй: И ты ведь бредила — распни! А я пойду искать по свету Лелеющих иные дни, Взыскующих иного хлеба За ласки девичьи свои… Как это все-таки нелепо — Быть Чацким в горе от любви!