— Удивило? Нет. Вы говорили мне о такой возможности во время барбекю. Я, правда, запутался в номерах телефонов и мог уехать из США, не попрощавшись с вами.

— Вы были раздосадованы или грустны?

— Скорее, грустен.

— Вы говорите искренне? — спросила она.

— Обманывать было бы глупо.

Она улыбнулась:

— Люди часто врут, потому что их к этому принуждает светская жизнь или торговые интересы. Но я считаю недопустимым обманывать кого-то, кто вам полностью доверяет. Я считаю, что доверие много ценнее любви. Это — святое.

Я стал наматывать на палочки красные и зеленые водоросли. Было ли это простым времяпрепровождением? Чего или кого она ждала? Самца, который будет тискать ее в постели, сострадательного брата, наперсника, которому можно все рассказать, потому что он честен, а главное, потому что он уезжает? Я отдал бы несколько месяцев своей необеспеченной жизни, чтобы узнать, что мне требовалось сказать. Я выбрал молчание, я не посмел вступить на тропу лести и сказать что-то вроде «вы прекрасны», поскольку каждую секунду рисковал разбить себе нос. Я был парижским пролетарием перед миражом.

— Я очень мало знаю о вас, Эрик, — сказала она. — И вы не задали мне ни одного вопроса.

Я произнес тоном облезлого Джеймса Бонда, у которого на все есть ответ:

— Ваши волосы вьются сами по себе или вы их завиваете?

Но быстро отказался от этого, мне это не шло.

Она рассмеялась:

— Вы забавный! К счастью, сами. У моего отца были рыжие кудрявые волосы, моя мать была скандинавской блондинкой. Отсюда цвет волос и кудри.

— Очаровательно, — сказал я.

Со словом «очаровательно» я ничем не рисковал.

— Спасибо, но я тут ни при чем. Это — гены.

Она то проявляла повышенный интерес ко мне, то становилась нейтральной и светской, то вдругпочти близкой. Я хотел ее, президентство в компании Фергюсонов, я хотел эту генеральную директоршу с четко вырисовывавшейся под вышитым платьем грудью, с ее взглядом с тысячами позолоченных отражений, ее аппетитными губами. У владелицы компании Фергюсонов были длинные, загнутые вверх ресницы. Она вызывала огромное желание, широкую гамму психических и физических чувств. Она была живым воплощением всего того, чего я жаждал, и красоты вдобавок.

— Энджи?

— Да, Эрик?

— Что вы ожидаете от этого нашего вечера?

Целовать или не целовать. Вот в чем был вопрос. А если да, то стоило ли торопиться?

— Вы — симпатичный мужчина, я — одинока, — ответила она — Приехав сюда, я подвела итог. Я живу затворницей, одни и те же люди, одни и те же лица. Все, что называют кругом друзей. Вы — новый, соблазнительный человек, очень корректный. Человек, чьи реакции отличаются от наших. Вы кажетесь мне более натуральным, чем мы.

Что могло означать это «более натуральный»? Более глупый, более медлительный, неспособный расслабиться? Отсутствие денег любого человека сделает застенчивым. Надо было управлять ею. Она только этого и ждала, но не желала мне помочь.

Энджи наклонилась ко мне:

— Я люблю Европу и часто бывала во Франции. Если останетесь здесь, мы сможем провести несколько приятных дней вместе, поездить по моим домам.

Считала ли она меня неким забредшим к янки донжуаном или принимала за какого-нибудь ковбоя? Как у старого дракона, во мне проснулась гордость. Простая гибридная связь обрекла меня на провал.

— Энджи, будьте откровенной. Что вы от меня хотите? Я не принадлежу к разряду удобных гостей. Я молчалив и озабочен, чувствую себя обузой. Признаюсь честно, вы мне нравитесь, но мне не хотелось бы начинать любовную историю, не имеющую конца. Америка и без того принесла мне много огорчений.

Она положила ладонь на мою руку, помолчала мгновение.

— Мне нужен нежный человек рядом. Физическая близость для меня вторична, это — всего лишь результат, да и то в случае брака. Я отработанный материал. Моя проблема не в теле, а в душе. Люди всегда нуждаются в друзьях.

Я готов был зарыдать. Значит, передо мной сидел великий романтик?

Она продолжила:

— Мне хотелось бы получше узнать вас, понять ваши привязанности, идеалы.

Мне хотелось закричать: «Деньги и власть! Остальное приложится».

— Мой идеал? Работа, приносящее мне удовлетворение, подруга, с которой я мог бы делиться всем, жизнь близкая к природе.

Я восхищался собой. Она тоже.

— Все, что вы только что сказали, глубоко меня трогает. Позже вы узнаете почему.