Я оставил машину на маленьком паркинге слева от входа в отель. Сидевший на ресепшене бледный мужчина, с обведенными синевой глазами и занятый какой-то внутренней проблемой заведения, направил меня к своей сотруднице, которая ничуть не удивилась моей просьбе и знанию отеля: я попросил дать мне комнату с окном на море и подальше от бассейна. Даже если бы я попросил дать мне уголок для мусорных баков, она сделала бы это с той же улыбкой. Девушка протянула мне ключ.

— Вот…

Я забрал чемоданы из «олдсмобиля», какой-то юнец предложил мне их донести. У него были постриженные ежиком волосы и акцент уроженца восточного побережья. Я спросил у него, как обстояли дела с акулами, и он посоветовал не отплывать далеко от пляжа. Значит, никто ничему не удивлялся? Я начал нервничать.

Выделенная мне комната на шестом этаже испортила все настроение. Старые одеяла пахли застарелой пылью, простыни были мятыми. Я отправился на поиски горничной. Нашел целых двух, они о чем-то болтали в коридоре.

— Мне нужны чистые простыни, будьте любезны, принесите.

— Они чистые, мсье.

— Не думаю.

— Си, сеньор. Мы меняем их сразу же после отъезда клиентов.

Она, очевидно, была мексиканкой и скороговоркой объяснила мне, что белье сминается сушильной машиной. Возвращаясь в мою бетонную клетку, я сгорал от нетерпения. Вся Америка сжалась до размеров этой комнаты. Чувствуя нервную дрожь, я обошел телефон и собрался позвонить Энджи. Я знал от Рони, что значительную часть времени она проводила в своем директорском кабинете в башне Фергюсонов, где мне придется наткнуться на заслон из секретарш и потерять много времени на бесполезные объяснения. Но не сам ли я решил прогуляться по Калифорнии? Я вышел из комнаты.

Чтобы пройти на пляж, надо было взять на ресепшене ключ, пройти мимо пахшего хлоркой бассейна и войти в подземный коридор. Я прошел через этот пахший застарелой мочой крысиный ход и вышел на пляж, покрытый темным песком. Я снял ботинки и пошел по воде. Посмотрел на причал. Я вспомнил о ресторане, находившемся в конце этого сооружения из бетона и дерева, попробовал было на него взобраться, но отказался от этого намерения. Слева по другую сторону причала все еще существовал парк аттракционов. Три дня я проработал контролером билетов в «замке с привидениями».

Упав духом, застудив ноги, подсчитывая каждый столь дорого обходившийся мне час, я решил начать операцию «звонок» во второй половине дня. С самого начала я наткнулся на стену молчания. Словно прикованный к веслу гребец на галере, я набирал номера записанных мною телефонов в доме на озере Тахо и на ранчо. Поздней ночью я снова попытался дозвониться. Я спросил в справочной номер телефона дома миссис Говард в Беверли-Хиллз. Мне дали его в течение нескольких секунд. Несмотря на позднее время, я набрал этот номер. После четырех звонков чей-то приятный голос ответил, что я звоню в дом миссис Говард. Я сказал, что хотел бы поговорить с миссис Говард. Голос в трубке мягко сказал:

— Ее нет дома, мсье. Не могли бы вы позвонить завтра или послезавтра? Оставьте мне ваше имя и номер телефона, и я передам их мадам, если она сюда позвонит.

— А вы не знаете, где она находится?

— Не имею понятия, мсье.

— Вы полагаете, что она вам позвонит?

— Не могу вам этого гарантировать. Какое-нибудь срочное дело?

Срочное? Что я мог на это ответить? Что это намного срочнее, чем жизнь, которую предстояло завоевать? Я ответил непринужденным голосом:

— Меня зовут Эрик Ландлер. Мы познакомились с миссис Говард в доме мистера Роя Харта. Она хотела увидеться со мной до моего отъезда в Европу…

— Оставьте ваш телефон, сэр, — снова попросил он.

От сидения перед телефонным аппаратом в ожидании возможного звонка я сошел бы с ума. Я сказал, что я в отпуске, переезжаю с места на место и у меня нет постоянного адреса. Добавил, что миссис Говард продиктовала мне свои телефоны на приеме, среди толпы людей, и что мне хотелось бы узнать, правильно ли я запомнил номера. Во втором номере, телефона на ранчо, была ошибка. Если бы мажордом Филипп не исправил вежливо эту ошибку, Энджи могла бы быть еще жива.

Я провел ужасную ночь, а на рассвете решил отправиться в Сан-Франциско. Мне никогда не удавалось скрыть свое огромное восхищение при виде Голден Гейт [14] . В прошлом я посвятил несколько недель жизни Сан-Франциско. Я каждый день взбирался на вершину возвышавшегося над портом холма и с наслаждением фотографировал Голден Гейт. Стальная гармония моста действовала на меня словно чарующая музыка. В этой убогой комнате я молил своего стального идола: «Помоги мне снова увидеть Энджи!»