Шрифт:
И, вздохнув, снова принялась за уборку.
— Да ладно, не надо, — сказал Витя. — У нас и так чисто.
— А вы знаете, как мне попадет, если старшая по этажу соринку найдет? — спросила тетя Вера, выпрямившись.
— А мы повесим соответствующую табличку, что в уборке не нуждаемся, — сказал я. — Не беспокойтесь, в обиду не дадим.
— Просто так заходите, — сказал Витя, провожая ее до двери с пылесосом в руках, который не катился, поскольку у него недоставало двух колесиков.
— Что скажешь? — спросил я, когда мы остались вдвоем.
— Жуть берет, — ответил он, стоя возле окна и глядя на улицу. — Сплошные черные головы.
Хоть бы несколько лысых, не говоря уже о рыжих. О каких тайных операциях может идти речь? Ну перекрасимся, вставим соответствующие линзы... И что? Скулы-то татарские, морды рязанские.
— Мои слова, — сказал я. — Прежние приемы и заморочки сейчас не сработают. И наши компьютерные игры здесь бессильны. Здесь просто не существует компьютерных сетей. Мне об этом кое-что рассказывали. То есть компьютеры есть, но пока бездействуют. И это хорошо, что мы одинаково оцениваем проблему. Отсюда и возникает предложенный вариант нашей совместной легенды. Тебе придется как представителю международной корпорации войти в здешний истеблишмент, подписать парочку протоколов о намерениях... И не больше того.
— Я должен тебя прикрывать? — спросил Солонин. — Как своего секретаря?
— У таких, как ты, водятся не кривоногие секретари, а длинноногие секретарши, — вздохнул я, вспомнив о Ларе Колесниковой. — Я буду твоим телохранителем, говорил об этом уже. Или тебя что-то не устраивает?
— Да все устраивает... Кроме одного. Переговоры придется вести на полном серьезе. Чьи интересы я должен защищать? Свои мифические, или чьи-то еще?
— В том-то и дело... — сказал я. — Сам об этом постоянно думаю. Я русский или не русский? Вон уборщица таким вопросом не задается. А перед нами эта проблема будет стоять всегда. Пока мы ловим террористов, мы граждане мира. Террористы — везде сволочи. Но здесь иной разговор.
— Для меня здесь нет проблемы, — сказал Витя. — Я буду работать только на Россию. Питер Реддвей, при всем моем к нему уважении, не дождется, что я буду работать на кого-то другого.
— Не спеши зарекаться... — сказал я. — Ты уверен, что здесь, где варятся гигантские деньги, не объявится наша доморощенная мафия? Вспомни историю с алюминием. А здесь куш пожирнее. И потому ухо следует держать востро.
За окном послышалась автомобильная сирена, мы выглянули на улицу.
— Что за гусь? — спросил Витя, указывая на кортеж автомобилей, остановившийся возле нашей гостиницы. — Уж не сам ли Президент пожаловал?
— Пока нет, — сказал я, увидев знакомую фигурку, спешно передвигавшуюся под прикрытием здоровенных молодцов в распахнутых черных пальто. Они прикрывали своего хозяина, озираясь на окна и крыши близлежащих зданий.
Конечно, сверху Самед Асланович был уязвим для любого снайпера с хорошей винтовкой. Ему бы надеть широкополую шляпу и точно так же облачить свою охрану. Хоть какая-то была бы маскировка...
— Наконец-то, — сказал я. — Сейчас все прояснится. Будут нам паспорта, соответствующие бумаги и все такое. Итак, ты, Витя, больше не чиновник ООН, а кто именно — скоро узнаем.
— А кто это? — спросил Солонин, глядя вниз.
— Только не раскрывай окно, — сказал я. — Могут неправильно понять. А от пуль, даже снизу, уворачиваться ты еще не научился... Они берегут этого человека как зеницу ока. Видят в нем светлое будущее правящего клана. Умненький мальчик, здешний вундеркинд, хотя ему уже за двадцать. Его предпочитают держать в Москве, пока здесь не затихнет вся эта межродовая борьба. Он и родился в Москве, и прожил там все свое золотое детство. Его пару раз собирались похитить, как похитили его родственника, из-за которого мы здесь, собственно, и торчим. Подвели «Москвичи», эта гордость советского автомобилестроения, которые в самый решающий момент попросту заглохли... Впрочем, сейчас сам увидишь и услышишь.
В дверь постучали довольно скоро, так что я даже удивился. Обычно здешним лифтом приходится подниматься довольно долго. Он скрипит и останавливается на каждом этаже, возможно, что так его приучил дядя Сережа. Но, видимо, здесь существует и секретный лифт — не для всех, скоростной и без скрипа.
— Войдите! — сказал я, а Виктор встал возле окна, скрестив руки на груди, ни дать ни взять лорд Байрон, путешествующий по экзотическим городам и весям. Только золотой цепочки и жилетки не хватает вместо кобуры с пистолетом под мышкой...
Первыми в номер вошли, вернее, ворвались несколько молодых, экзальтированных юношей в упомянутых выше расстегнутых пальто.
Один из них толкнул кресло, и оно грохнулось на пол, отчего остальные выхватили свои «магнумы» и присели, побледнев от страха.
Театр, да и только. Похоже, свою науку они проходили все по тому же видаку. Витя Солонин при желании мог бы их перестрелять, не сходя с места.
Убедившись, что опасность миновала, ворвавшиеся поставили кресло на место и встали, сконфуженные, возле дверей, пропуская в номер уважаемого и долгожданного Самеда Аслановича.