Он что-то пробормотал им недовольным го­лосом, быстро вошел и протянул мне свою вялую ручонку, оказавшуюся к тому же потной.

— Как вы устроились, Александр Борисо­вич? — спросил он после того, как я представил ему Солонина.

— Клопов пока не видели, но воды горячей нет, — сказал Витя. — И телевизор, кстати, — он кивнул в сторону гигантского «Панасоника», — только одну программу берет, и то религиозную...

— Это поправимо, — сказал Самед Асланович, коротко взглянув на одного из своих аске­ров, хотя это, возможно, были его кунаки. — С горячей водой труднее. Я мог бы предложить вам загородную резиденцию МИДа, но боюсь, что вам следует лучше быть на виду.

— Это разумно, — кивнул Витя, с интересом разглядывая гостя. — Если не хочешь, чтобы тебя искали, старайся примелькаться.

— Вот ваши паспорта и рекомендации, а также водительские права, — устало произнес Самед Асланович.

По его знаку нам подали папку, в которой находились перечисленные документы.

Мы с удивлением увидели там свои фото, на которых мы красовались в смокингах и бабочках, хотя, по моим наблюдениям, Витя к указанным нарядам отношения пока не имел.

— Компьютеры сегодня творят чудеса, — ска­зал Витя в ответ на мой взгляд. — Могу облачить тебя хоть в королевскую мантию, хоть в шапку

Мономаха. А ты, помнится, говорил, будто здесь не в ходу кибернетика.

— Гак и есть, — сказал Самед Асланович, — это сделано в Москве.

Он говорил с таким ностальгическим чувст­вом, что даже Солонин, видевший его впервые, почувствовал, как ему здесь неуютно. Как ему хочется назад, с родины исторической на родину малую.

Возможно, он тащится от русских девушек, но ему запрещают на них жениться. Он себе не при­надлежит. Он должен беречь чистоту своего древ­него рода, хотя древность эта весьма сомнитель­на, положил ей начало бывший генерал КГБ.

Думаю, московские красавицы с их шейпин­гом и бодибилдингом не очень-то зарились на него, рыхлого и женоподобного, пусть даже у него и была перспектива сесть на азербайджан­ский трон.

— Итак, я — Майкл Кэрриган, полномочный представитель и член совета директоров концер­на «Галф»? — спросил Солонин. — А если прове­рят?

— Кто тут станет проверять? — грустно усмех­нулся Самед, который вызывал у меня все боль­шую симпатию, отчего не хотелось называть его по отчеству. — Пока что вам, представителям ми­рового бизнеса, здесь смотрят в рот. Отчего, я полагаю, сюда скоро устремятся, если уже не уст­ремились, многочисленные проходимцы. Ну ра­зоблачат, но только как самозванца, авантюрис­та, но не как секретного агента... А за это время, полагаю, вы успеете сделать наши дела.

— Освободить вашего родственника? — спро­сил Солонин. — Или что-то еще? Есть ведь что- то и более важное, я прав?

Самед помедлил. Потом покачал головой и занялся своими четками. По-моему, Витя тоже заметил пристрастие нашего гостя к этому куль­товому предмету, и это начало его забавлять.

— Хорошо. Скажу как есть, — произнес Самед со вздохом. — Есть приз в сто миллиардов долларов. И даже больше. К нему рванулись едва не все великие державы. Россия немного задер­жалась на старте. То ли развязался шнурок, то ли полагала, будто во имя нашей прежней дружбы мой троюродный дядя сам преподнесет Баку «а блюдечке с голубой каемочкой вашему Прези­денту. Увы, все обстоит не так. У России очень много врагов. И могущественных. И прежде всего — Рагим Мансуров...

— А вы, наблюдая за этой гонкой, за кого болеете? — спросил Солонин.

— За Россию, — сказал Самед. — Иначе меня бы здесь не было. Иначе я бы с вами об этом не разговаривал.

Мы с Витей задумались.

— Значит, похищение вашего родственни­ка — только повод? — спросил я. — Мой друг прав?

— Еще скажите, что я это похищение сам ор­ганизовал, — иронично улыбнулся Самед, — чтобы силком втянуть вашу страну в эту гонку. Россия слишком долго запрягала, пока другие не зевали, — жестко закончил он, и его глаза блес­нули.

А он не такой уж теленок, отнюдь не мамень­кин сынок, подумал я. С ним надо держать ухо востро. Поди знай, какую интригу этот мальчуган затеял. И лучше исходить из того, что им на самом деле движет.

Солонин медленно и элегантно, будто танцуя, расхаживал по комнате. Самед наблюдал за ним, возможно любуясь.

Я, чтобы не терять времени, раскрыл свою ксиву. Итак, Фернан Косецки. Просим любить и жаловать — гражданин Германии. У меня всегда были пятерки по немецкому. Те, кто готовил эти бумаги, наверняка все учли. Еще один вопрос: откуда они это знают? Этот малыш вызывал у меня все большее уважение и интерес.