Когда он их открыл, редкую цепочку ментов в форме уже смяли, но из переулков с визгом вывернулась пара стоявших в засаде черных автобусов, из них, размахивая дубинками, посыпались бойцы в шлемах и легких бронежилетах. Быстро соображавший шофер нервно глянул на хозяина и тронул машину с места, не дожидаясь указаний. Но почти коренной и не верящий никаким слезам москвич Юра был все же родом из тех же долбаных мест, что и долбаный родственник, долбящийся в толпе таких же долбогребов. И, проклиная себя и свое долбовство в давно забытого Бога и в душу мать, Юра сказал: “Стой!” Он увидел, как черная велюровая спина, увенчанная лысой башкой, обмотаннной красно-синей тряпкой, косо вырвалась из кучи тусующихся и, кренясь набок, побежала по тротуару, впритык преследуемая размахивающим резиновой палкой черным бронежилетом с пластиковым шаром вместо головы. Навстречу бегущим появился мотоциклист и, не сбавляя ходу, сшиб мента наземь ударом ноги. Затем, завывая мотором и оставляя дымящийся след на асфальте, сделал полукрут и подрулил к велюровому пиджаку. Велюровый пиджак прыгнул на заднее сиденье и махнул рукой. Развернувшись, мотоциклист понесся прямо на черные автобусы, вильнул между ними и начал быстро приближаться к “дефендеру”.

– А теперь, давай!
– сказал Юра. Шофер с облегчением нажал на газ.

Через пару кварталов битый родственник помахал рукой, давая знак остановиться.

Хлопнув мотоциклиста по кожаной спине, он быстро пересел в машину. Мотоциклист в красно-синей бандане, прикрывающей нижнюю часть лица, не оглядываясь, выбросил над головой правый кулак и с ревом унесся вперед, повиливая заляпанным грязью номером.

– Ну, блин, одно хулиганье кругом, - сказал родственник, умащивая вывалянный в грязи джинсовый зад на сиденья бордовой кожи.
– Опять зубы выбили. Новые. Порядочному человеку пройти негде.

– Почему ты его не привез к себе? Или ко мне?
– строго спросила мама.

– Он потребовал, чтобы я отвез его в гостиницу, - Юра пожал плечами.
– Сказал, что приведет себя в порядок и придет. С визитом.

– В какой еще порядок?
– Мама подняла выщипанные брови.
– Какое он, вообще, произвел на тебя впечатление? Говорят, он пьет.

– Очень воспитанный и интеллигентный человек, - поспешно ответил Юра.
– Ничего я больше не заметил.

В машине, по дороге в гостиницу, дальний родственник, легко и между прочим, предложил Юре половину своего гонорара. За протекцию. Что составляло, ни много ни мало, 85 тысяч баксов. Юра до сих пор не мог понять, то ли это глупость идиота, не знающего цены деньгам, то ли высшая степень аристократизма, не желающего признавать за деньгами цены. Разумеетя, он отказался, так и не решив, кто из них глупее. Отказался по той же самой причине, по которой не удрал от посольства, бросив долбаного родственника на растерзание московским ментам, - он был родом из тех же долбаных мест и теперь с мучительным неудобством чуял, как волна тех долбаных понятий смывает лед замерзших московских слез и затопляет московские дорожки, присыпанные иглистой пылью.

– Что?
– сказала мама.
– Чего ты затих? Ты чего-то не договариваешь?

Юра никогда не лгал матери, но умалчивал. Но она чувствовала, и слово за слово, вытаскивала из него все умолчанное. Если он не успевал сбежать. Юра агрессивно вздохнул и повернулся к двери. В дверь раздался звонок.

В прихожую вступила сияющая, похожая на стюардессу девушка в голубой униформе. В руках она держала огромный куб из прозрачного пластика. Из куба таращил черные глаза алый краб-снетка величиной и толщиной чуть поменьше колеса от “мерседеса”. За ней шагнул весь голубой блондин в пилотке от “люфтваффе” с надписью “Твой Шанс” и ящиком шампанского в руках. Из-за его плеча торчала улыбающаяся лысина дальнего родственника.

“Боже ж ты мой, - внутренне простонал Юра.
– Надо было не давать ему взаймы тысячу баксов!”

Мама оттаяла, мама весело щебетала и подкладывала на тарелки, а Юра чувствовал себя совершенно сбитым с толку. Далеко не каждого мама привечала в своем доме и за своим столом, мамин привет следовало заслужить. Будучи провинциальной дамой, мама обросла в столице всеми привычками и ухватками верхней части московского мещанства. Она умела, была и любила быть совершенно невыносимой, чему Юра тысячу раз был свидетелем, приводя к ней в дом своих знакомых из числа “шоу-ноу”-деятелей с растопыренными клешнями и пытаясь ими похвастаться. Но под корой столичного мещанства и провинциального аристократизма в ней таилось железное ядро, закаленное в войне, голоде и тяжком труде на благо двоих детей, которым она проламывала скорлупу “новых русских” в багровых пиджаках или костюмах от Диора, и они уходили от нее красные, как круто сваренные раки и с опустившимися щупальцами. Теперь, в присутствии этого типа из Синепупинска с подбитым глазом, виденного ею в последний раз пацаном и сидевшего по правую руку от нее, ощутимо припахивая водкой, она вдруг стала мамой, какой бывала в своем домашнем кругу, лет тридцать назад: с лучистыми глазами, округлыми движениями и звонким смехом. Юра диву давался и уже слегка ревновал. Впрочем, и родственник был на высоте. Оказавшись в центре внимания, он нисколько не смущался, аккуратно и вкусно ел, шутил, пришепетывая выбитым зубом и поражая сразу отмеченным всеми присутствующими сходством с Брюсом Уиллисом, производил впечатление вполне светского человека на своем месте. Даже несмотря на черную майку с надписью “ROCK” и сапоги поддельной крокодиловой кожи.

Никто никого особо не приглашал, но как-то так получилось, что поглазеть на приезжего собралась почти вся Юрина родня. И сейчас Юра только изумленно качал головой, глядя, как они непринужденно общаются с дальним родственником, о существовании которого большинство из них ничего не знало еще полчаса назад. Хотя, конечно, стоило принимать в расчет, что возникший из Синепупинска был теперь писателем, отхватившим огромный гонорар, а большинство Юриных родственников так или иначе подвизались на литературной ниве или рядом с ней.

Среди московской родни, довольно блеклой, выделялась Юрина сестра Елена - умная, красивая и совершенно аморальная девка сорока лет, которая, несмотря на присутствие у плеча вялого альфонса по имени Павел, называемого ею Савл, уже прикидывала, поигрывая круглыми коленями, а не откинуть ли ей вообще любую степень родства, могущую помешать завести с Брюсом Уиллисом необременительную шашню.

– И что же вы собираетесь делать дальше?
– спросила она.

– Как что?
– изумился дальний родственник.
– Навеки поселиться. Куплю хатынку. Павлина заведу. Что еще нужно человеку, чтобы достойно встретить старость?