– Жена, - сказала мама.

– У меня уже есть две, - мягко возразил родственник, - я вынужден был стать великим писателем, чтобы от них избавиться. Это был труд всей моей жизни. Я им глубоко благодарен за то, что они стимулировали мое творчество своей курвостью. Но у меня уже времени не хватит избавиться от третьей.

– В Москве другой темп жизни, - заметила Елена, глядя в сторону.

– Вот я и собираюсь испить сладость, пока этот темп меня не износил, - сказал родственник.
– Я твердо решил погрязнуть в роскоши.

– Тебе не надолго хватит твоих денег, - сказала мама.
– Ты купишь квартиру и будешь в ней голодать.

– А что значит “долго”?
– с любопытством спросил родственник.
– Вся жизнь временна. А в чемодане у меня лежит курица, завернутая в одну из моих рукописей одной из моих жен. Закончится курица, начнется рукопись, и шнур моей жизни не прервется. От голода.

– Первый успех еще не гарантия второго, - сказал Юра.

– А какие вообще могут быть гарантии?
– родственник развел руками.
– Вот я добрался сюда, и поезд не перевернулся. Так что же мне теперь, над златом чахнуть, не. имея маленького счастья в жизни? Может, он перевернется в следующий раз? И хищники будут пировать над моим златом?

– Они и так будут пировать, - вяло усмехнулся Павел-Савл, - никаких денег не хватит, чтобы погрязать в роскоши в Москве.

– Это зависит не от количества денег, а от качества ума, - родственник поучительно поднял палец.
– Уверяю вас, мне приходилось кайфовать как султану на пару миллионов карбованцев времен первой украинской Рады. Стоивших, вместе с Радой, не более пятерки в долларах или меньше. Вам никогда не пировать, если вы не научились голодать. Чтобы человек научился чему-то, его надо загнать в тупик. Нужда учит. А с жиру - бесятся.

– Вот и не взбесись, - сказала мама.
– Вон у тебя вся борода уже седая.

– И зубов нет, - с готовностью ответил родственник.
– Я их потерял, борясь за правду. А бородою поседел от присущего мне козлизма. Но я обрею бороду, отращу хвост, сделаю себе из ребра маленькую, но половозрелую Еву и вставлю зубы, чтобы жевать ими трюфели. И скажу вам, что это хорошо.

– Трудно быть богом. В вашем-то возрасте, - сказала Бутто, троюродная внучка Елены и очень известная телеведущая, называвшая себя в честь египетской крылатой кобры, незатейливо изображенной на ее широком плече.

Родственник смерил кобру кошачьим взглядом.

– В жизненной гонке побеждает тот, кто приходит к финишу последним.

– Имея доходу тысяч пятьсот в месяц, можно быть богом на любом этапе. И зубы сразу вырастут, и рога, и ребра не надо ломать, - высказалась о наболевшем Варвара, кому-то золовка, свояченница или деверь, страдавшая избытком и веса и возраста.

– Это заблуждение, которым тешатся богатые, старые козлы, - крикнула с другого конца стола Аня, чья-то тоненькая и голубоглазенькая девочка лет 15-ти на вид.

– Когда тебя предает собственный член, кому остается верить?
– горько произнес Павел-Савл.

– У тебя и вера меньше горчичного зерна, - бросила ему Елена.

Разговор перемещался в обществе от борта к борту, как биллиардный шар, неизменно, хитрыми карамболями возвращаясь к дальнему родственнику.

– Мы не можем двигать горами не оттого, что мало верим, - сказал он, - а оттого, что верим в невозможность этого. Я отказываюсь верить, что уйду отсюда трезвым. Прошу наполнять бокалы.

И под внимательным взглядом мамы плеснул себе в рюмку коньяку.

Как-то так получилось, что часа через четыре, когда большая часть собрания, помыв посуду, интеллигентно разошлась, Елена с Павлом-Савлом оказались в гостиничном номере у дальнего родственника.

– Рыбак рыбака видит издалека, - сказал Павел, отщелкивая лакированным ногтем двойное дно портсигара с зеркальной крышкой и чувственно шевеля ноздрями.

– В пятнах красного света ты томно стоишь у камина,

Замерев грациозно в алмазной броне наготы.

Твои губы алы, только звездная пыль кокаина

На щеке твоей бледной таинственно чертит следы, -

завывающим голосом сказал дальний родственник.

– Это кто?
– удивилась Елена.

– Это я, - ответил родственник.
– Кто тут еще может быть, в моем номере?

– А вот ща постучатся в дверь, - зловеще произнес Павел, - да и спросют...

– Стучите, стучите, - ухмыльнулся родственник, - и вам таки откроют. Чтобы дать пинок в зад. И просите, так и разденут до трусов. Если не успеете сами штаны снять, перед тем, как стучаться.