– И кто из нас попался, урод?! – подскочил к нему торжествующий Никита и прижал подошвой кроссовки к палубе. – Ты арестован, ублюдок! Ты имеешь право хранить молчание, которое будет использовано против тебя!

– Ну, наконец-то! – расслабленно захохотал Крамер. – Взбесившееся добро победило зло! Ату его! Держи засранца, Никита, ишь, как трепыхается!

– Неслабо мы оттянулись, а чё… – ковылял, припадая на правую ногу, Платон – явно раздосадованный, что не успел принять участие в заключительной части концерта. – Слушайте, а вы его на крючок, за жабры – и в воду, пусть угомонится…

– Что же вы делаете… что же вы натворили, невежды, и как вас земля носит… – хрипел и извивался под подошвой спецназовца «шибко умный» научный работник. – Верните излучатель… ловите, отыщите его, пожалуйста, умоляю… вы даже не представляете, насколько он ценен, какие деньги в него вложены, сколько умственных затрат…

– Ага, сейчас все бросим и пойдем нырять за вашим излучателем. – Глеб почувствовал, как губы его расползаются в широкую издевательскую улыбку. Он подошел поближе, пристально смотрел на бьющееся в судорогах тело. К черту излучатель, если он кому-то и нужен до скрежета зубовного, то этот человек никак не майор Дымов. Не было такого, чтобы в инструкциях на выполнение задания значилось добыть какой-то там излучатель. А что касается гениальных изобретений, не способствующих беззаботной жизни человечества, и их авторов, страдающих маниакальными расстройствами, то он недолюбливал и то, и другое. Ну не сторонник он разнузданного прогресса…

– Ничего страшного, Александр Карлович, – хихикал Никита. – Отсидите и сделаете копию. Нотариально заверенную.

– Твари… – в горьком отчаянии выл Ландсберг. – Какие же вы твари! Будьте вы прокляты! – Он плюнул в лицо склонившемуся над ним человеку, но так умело, что слюна залила его собственное перекошенное лицо, хлынула обратно в горло, и он надрывно закашлялся.

– Давно уж прокляты, Александр Карлович, успокойтесь. – Глеб пошарил глазами, оторвал от ветшающего пиджака гениального ученого кусок полы вместе с боковым карманом, скомкал и принялся усердно затыкать ему рот – чтобы не орал, не плевался и начал думать о чем-нибудь другом. Мужчина мычал, лютая ненависть сочилась из глаз. Он мотал головой, выдавливал зловонную ветошь языком, пришлось прикладывать усилие.

А вокруг этой парочки между тем установилось загадочное молчание. Люди куда-то смотрели.

– Глеб, извини, что приходится тебя отвлекать, – каким-то надтреснутым голосом сказал Никита, – но мне кажется, ты должен это увидеть.

– Да подожди ты… – отмахивался Глеб, борясь с нежеланием доктора наук глотать зловонную тряпку.

– Знаешь, Глеб, – неторопливо и рассудительно изрек Крамер, – это кажется не только Никите, но и всем нам – ты обязательно должен на это посмотреть, а потом уж заниматься своими делами.

– Впрочем, если тебе не хочется новых фантастических впечатлений и ощущений, то ты, конечно, можешь и не смотреть, – добавил Никита.

– Ну, что еще? – Он раздраженно провернул тугую затычку по часовой стрелке, ввинчивая ее в горло Ландсберга, и пружинисто поднялся. И чуть не прикусил язык, когда уставился туда, куда смотрели его товарищи.

Судно, неторопливо дрейфующее на северо-восток, приближалось к группе небольших лесистых островов…

Вернее, не совсем еще приближалось – до островов оставалось порядка семи морских миль, но просматривались они довольно четко…

«А это точно еще нейтральные воды?» – ущипнула неприятная мысль. Он всматривался вдаль до рези в глазах, забыв о том, что делал минуту назад. Острова выплывали из синеватой дымки, превращаясь из эфемерных, полупрозрачных точек в реальные объекты. Видимо, это и были те самые клочки суши, о наличии которых недалеко от входа в Аляскинский залив предупреждали устроители операции. Синеватые шишки на ровном месте, протянувшиеся плотной грядой с северо-запада на юго-восток. Их было много, пугающе много, они теснились везде, где тормозился взгляд. Незначительные вздутия в океане, окруженные скалами и поросшие лесами, – и, судя по их количеству, шансы «Альбы Майер» во что-нибудь не ткнуться в ближайшие часы стремились к никаким…

Молчание затягивалось, люди потрясенно молчали. Видно, каждый представлял, велики ли шансы выжить у человека на борту неуправляемой громадины, если эта громадина во что-нибудь врежется. Впрочем, как ни крути, а шансы были…

– Столько дел, столько проблем… – меланхолично забормотал Никита. – Не успеешь на одну забить, как тут же возникает следующая… Знаешь, командир, ты, конечно, снова будешь возмущаться, но у меня к тебе имеется неожиданный вопрос…

– Заткнись, – пробормотал Глеб. – Я даже не знаю, что сказать.

– А это не беда, когда не знаешь, что сказать, – рассудительно изрек Платон. – Главное, чтобы ты знал, что делать.

– И еще, – добавил Никита, – как гласит китайская мудрость: если ты не знаешь, что сказать, то скажи какую-нибудь китайскую мудрость. Ты знаешь хоть одну?

– Я тоже хочу сказать свое веское слово, – вставил Крамер. – Возможно, вы этого не замечаете, но после того, как наш командир героическим ударом ноги расширил пробоину в кормовой части, мы начинаем тонуть значительно быстрее, и крен на корму уже становится просто неприличным. Странно, что это замечаю только я.