Повернувшись к Мэтти лицом, Джек заключил ее в свои объятия.

«Этим все сказано, — глядя на мужа и дочь, думала Кэтрин. — Лучше не притворяться, что ничего не произошло, что все в полном порядке».

Высвободив руку, Джек обнял жену за талию и притянул ее к себе.

Так они и стояли, обнимая друг друга, целуя друг друга, извиняясь друг перед другом… А затем, высвободившись из объятий, смеялись сквозь слезы и шмыгали сопливыми носами.

А где гигиенические салфетки? — спросила Мэтти.

А ночью Кэтрин и Джек занимались любовью с таким жаром, какого они не знали уже давно. Они кричали и стонали, крепко сжимая друг друга в объятиях, царапая спины. Бедра стискивались в спазмах наслаждения. Слова любви смешивались с воплями радости.

Неистовое безумие этой ночи любви изменило на некоторое время их жизнь. Они стали чаще разговаривать, обсуждая важные для них темы, чаще смотреть друг другу в глаза, чаще улыбаться. Их поцелуи на время утратили былую холодность. Джек вновь стал целовать жену в присутствии посторонних людей, что особенно ей нравилось. Но время шло, и постепенно их отношения вернулись в прежнюю колею. Кэтрин больше не жаловалась. Все знакомые ей семейные пары со стажем переживали нечто похожее. Их брак ничем не отличался от других. Всюду она видела медленное умирание страсти, которая когда- то бушевала в сердцах молодоженов. И Кэтрин смирилась с неизбежным.

«У меня счастливый брак», — убедила она саму себя.

Кэтрин никогда не видела такого, даже по телевидению, даже в фильмах. Снятые на пленку события, как она теперь понимала, теряют свой драматизм. Вдоль проходящей по морскому берегу дороги стояли легковые автомобили и большие микроавтобусы. Их колеса глубоко погрузились в песчаную почву на обочине дороги. На кузовах микроавтобусов красовались большие буквы названий телекомпаний: Дабл-ю-би-зэт, Дабл-ю-эн-би-си, Си-эн-эн. При виде приближающейся к ним машины телевизионщики оживились. Кэтрин видела, как с места сорвался оператор с огромной камерой, прикрепленной с помощью мудреного приспособления к его плечу.

Роберт, сгорбившись, сидел за рулем с видом человека, ожидающего, когда на него нападут. Кэтрин боролась с желанием зажмуриться, забиться куда-то в угол машины, чтобы ее не видели.

Зачем мы поехали сюда? — напряженно вжавшись в сиденье автомобиля, спросила она. Ее голос звенел металлом.

Кэтрин плотно сжала губы.

Репортеры и операторы столпились у деревянных ворот и забора из проволочной сетки. Ворота эти были установлены еще в те времена, когда здесь жили монахини. Джек никогда их не чинил и не запирал, поэтому Кэтрин удивилась тому, что ими еще можно пользоваться.

Мы пошлем людей к дому вашей бабушки, — заверил Роберт.

Джулии это не понравится.

Боюсь, иного выхода нет. К тому же я не уверен, что ваша бабушка не будет благодарна нам за помощь. Ведь они, — указывая рукой на толпу репортеров и операторов, сказал Роберт, — не станут церемониться. Джулия и глазом моргнуть не успеет, как эти типы вторгнутся на лужайку перед ее домом.

Я не хочу, чтобы они набросились на Мэтти.

По-моему, Джулия не из тех людей, которые будут миндальничать с настырными прохвостами, — попытался успокоить ее Роберт.

Какой-то мужчина сильно забарабанил рукой по стеклу. Кэтрин вздрогнула. Роберт прибавил газу. Машина поехала быстрее. Где полицейские? С безрассудной храбростью самоубийц журналисты окружили автомобиль, заставив Роберта притормозить.

Отовсюду раздались крики:

Миссис Лайонз! Вы слушали аудиозапись?

Это она? Волли! Это она?

Пошевеливайся! Сними ее лицо крупным планом.

Миссис Лайонз! Как вы прокомментируете предполагаемое самоубийство вашего мужа?

Кто этот мужик рядом с ней? Он из авиакомпании?

Миссис Лайонз! Как вы можете объяснить?..

Кэтрин голоса репортеров напоминали собачий лай, а брызгающие слюной рты казались неестественно большими. Цвета окружающего мира вначале обрели шокирующую яркость, а затем неожиданно померкли. Женщина почувствовала, что она на грани обморока. Как могла она, обыкновенный человек, живущий самой обыкновенной жизнью, привлечь к себе внимание всех этих журналистов?

Господи! — вскрикнул Роберт, когда об окно автомобиля стукнулся объектив видеокамеры. — Этот придурок только что разбил свою аппаратуру!

Чуть приподнявшись, Кэтрин увидела за головами окружившей автомобиль толпы Берта Сиэрза. Года сгорбили его высокую, худую, как жердь, фигуру. Из полицейской формы на Берте была одна лишь куртка. Остальную одежду он, должно быть, не нашел, когда его в спешке вызвали к дому Кэтрин. Женщина помахала отставному полицейскому рукой, но он явно был в глубокой растерянности. Он стоял за воротами и изумленно оглядывал неистовствующую толпу. Его руки беспомощно метались из стороны в сторону так, словно Берт Сиэрз размахивал невидимым жезлом регулировщика.