Шрифт:
— Пей!
Баженов приходил в себя и смотрел в беспрестанно моргавшие глаза Сумарокова, одетого в заношенный кафтан с кружевным жабо и манжетами, обсыпанными нюхательным табаком. Сумароков повторил.
— Пей!
Но внезапно уронил голову на стол и запел свою любимую, сочиненную им, песню:
Савушка грешен, Сава повешен. Савушка, Сава, Где твоя слава, Больше не падки Мысли на взятки. Савушка, Сава, Где твоя слава…Душа Баженова не знала покоя. Он метался. Ходил по церквам, молился, но не находил забвения. Тогда его приятель Карачинский стал призывать его к «спасению души».
— Должно обратиться к самому себе, все помыслы сосредоточить на собственной персоне и, достигнув умственного и нравственного совершенства, стать полезным членом общества.
Призыв Карачинского совпадал с настроением Баженова: да, это лучше, всего — сосредоточиться, замкнуться в самом себе…
БАЛАГАНЫ ВМЕСТО ДВОРЦА
Баженов жил на Софийской набережной Москва-реки. Из окон своего дома он наблюдал, как в Кремле разбирали так торжественно заложенный фундамент дворца, засыпали рвы и восстанавливали разобранные стены…
Первые страницы «Московских ведомостей» были заполнены корреспонденциями из разных городов с описанием торжеств по поводу заключения мира с Турцией.
По газете можно было думать, что народ ликовал…
Екатерина вызвала к себе Баженова.
Дождавшись очереди в гардеробной, где сидели вельможи, вызванные с докладами, Баженов вошел в спальню, в которой принимала императрица. Протянув руку для поцелуя и указав место на стуле против себя, царица глуховатым голосом произнесла:
— Садитесь.
Екатерина была в белом гродетуровом капоте и белом чепце, плохо сидевшем на пышных волосах. Благодаря массажу и обтиранию льдом лицо ее было сравнительно свеже, рот полон белых зубов, которые она любила показывать.
Баженов выжидательно смотрел на императрицу.
Екатерина пожаловалась, что она работает, как осел, с утра до — полуночи; после этого вступления протяжно начала:
— Друг мой, в трех верстах от города есть луг; представим себе, что этот луг — Черное море; что из города к нему ведут две дороги; так пусть одна из этих дорог будет Танаисом (Дон), а другая Орисфеном (Днепр); в устье первой вы построите банкетную залу, которую назовете Азовом; в устье другой — театр, который назовете Кинбурном; вы начертите песком Крымский полуостров, поместите в нем Керчь и Еникале в виде бальных зал; налево от Танаиса устройте буфеты с вином и мясом для народа; напротив Крыма будет иллюминация, представляющая радость обеих империй, по поводу восстановления мира; из-за Дуная вы пустите фейерверк, а на площадке, которая должна изображать Черное море, расставите лодки и иллюминованные корабли…
Баженов внимательно выслушал это малопонятное распоряжение и записал пожелания Екатерины, которая кивком головы отпустила художника.
Через некоторое время от Измайлова пришел солдат и передал записку с приглашением явиться к начальнику кремлевской экспедиции.
Измайлов удивился, увидев осунувшегося, похудевшего Баженова.
— Императрица повелела вам по случаю мира в Кучук-Кайнарджи и предстоящего по поводу сей оказии торжества на Ходынском поле сочинить прожекты увеселительных там балаганов, то-есть строений для праздничных помещений.
Баженов сухо ответил:
— Воля ее величества будет выполнена…
Да, это не дворцы, воздвигнутые для вечности, а балаганы из теса на несколько дней. Неужели для таких только надобностей выстрадал он свое мастерство зодчего?
Баженов снял план Ходынского поля и дал волю полету своей дремлющей фантазии. На листах бумаги появились сказочные чертежи восточных городов и крепостей, с башнями, замками, колоннами, обелисками и кораблями…
Тысячи плотников сооружали сказочный город на Ходынке. Некоторые постройки по стилю приближались к своеобразной «готике». Мысль Баженова, уже блуждавшая в мистическом тумане, не раз обращалась к грандиозным церквам и соборам средневековья; и мастер мечтал переплавить готику в древнерусском зодчестве…
На Ходынском поле вырос целый город, представлявший великолепное зрелище. Мавританские и готические здания. Минареты, башни, крепости, форты и корабли. Некоторые сооружения изображали Азов, Таганрог, Керчь, Кайнарджи…
Со всей страны гнали в Москву несчастных представителей разных народностей; в день празднества они должны были изображать перед императрицей счастливые и благородные племена, населяющие «Русскую империю»…
Настал день празднества.
В «Тамани» помещался театр для балансеров (канатоходцев), в «Азове» — разные службы. В «Нагайской орде» стояли жареные быки с позолоченными рогами, на каланчах били фонтаны из разных вин, в «Таганроге» расположены залы для обедов «знатным господам», в «Кинбурне» — театр и пр.