Шрифт:
***
Ненадолго от белых зимовий возвращаясь к людскому жилью, за снегами подворье Прасковьи издалека еще узнаю. Угадаешь ты сразу едва ль по весьма обиходным приметам — допотопный домишко ли это, допотопный ли это корабль. Кто хозяин? И чем знаменит на поморье старинном?.. Во дворе колоколец гудит. Якорей неприкаянный вид средь студеной равнины. Далеко колоколец гудит. Окликает. Но сердце саднит от протяжного, долгого гуда. Оттого ль, что товарищ зарыт у Прасковьина сруба?.. Оттого ль, что опять замела непогода по отмелям ржавым. И студеные пальцы свела на окрайне державы?.. Но сойдутся в пространстве одном заповедным огнем очищенья эта боль и свеченье непочатых снегов за окном. Изыскатель улыбки людской, свято верящий в дружбу людскую, память людям оставлю какую, уходя на последний покой?.. А Прасковья достойно жила, эту землю по чести блюла, берегла этот край от потравы, знала тропы и броды, и травы, веслецом хорошенько гребла. ***
Переможется грусть, и за грустью журавлиный затеплится клин. И частушечный пламень рябин разольется от Ковды до Устюга. Отзовется в крови. Обоймет лесом, берегом ли. И тихо мне припомнится журавлиха у иных, пламенеющих вод. У степных, самых первых моих берегов, у отеческой песни, что была мне, как есть, поднебесьем и дыханьем осенних гвоздик. И теплом предвечерних полей... Но в веселом сиянье денницы не накличут усталые птицы и вестей от тебя, ни гостей. Лишь помыслится тихо о том, что и жизнью немного отпущено. Как же надо любить эти кущи, чтоб не мучиться горько потом над судьбой обездоленной птахи и в осенних ветрах над жнивьем не грустить, не вздыхать и не ахать одиноким, как есть, журавлем. И ОТЧИЙ ДОМ, И РОДИНЫ ЧЕРТЫ...
ЕДИНОЙ ПРАВДОЙ И ОГНЁМ ОДНИМ
I
Гром отгремел, Рассыпав дождь по травам. Седой старик, Ты расскажи опять И как мечталось О красивых странах, И Перекоп Как приходилось брать. Как мчались кони, Устали не зная. А ты чубат И молод, и красив... Промчалась Твоя юность боевая На полный вымах Ярости и сил. Теперь ты сед. И спать ложишься рано. И, словно память Отгремевших лет, Болит твоя открывшаяся рана, И долго-долго Сна ночами нет. II
Старик, старик, Я знаю, не помогут Лекарства, Что приносят доктора, Если опять пригрезилась Дорога И если ею Бредишь до утра. И снова За Окой и Чертороем, Клинком сверкая, Уж в который раз, Безбожно в бога, В мать и в душу кроя, Ты целишь в черный И бровастый глаз. И взгляд в упор — Матерый и колючий. Ты выпускаешь В этот взгляд заряд. И падает, Всплеснув руками, С кручи Тот, кто ходил В кулацких главарях. И снова — Наземь рыжие восходы. И въелась в тело, И ржавеет пыль. И стонет под копытами Ковыль. И снова бой... Нет. Здесь помочь Не смогут Умнейшие на свете Доктора. Если опять Пригрезилась дорога. И если ею Бредишь до утра. III
Ты сетуешь на память, Что, как шхуна, По руслу лет Уносится назад, Туда, где первой на селе Коммуне Бандиты одичавшие грозят... Собрания, агитки, продотряды. И протокол В крови секретаря... И пламень строк В расстрелянной тетради: «Горят над нами Зори Октября». IV
Ты вспоминаешь — Что за лето было! В низинах, У разливистой реки же траву высокую Косили Облитые загаром мужики. И косишь ты. С тобой два сильных сына. И тот, что поплечистей, — Мой отец. Шутили все: — Не слаб детина. По всем статьям В отца пошел малец. Ты говоришь, И я пошел в отца. ...Есть обелиск За морем чабреца. V
А жизнь спешит. А жизнь неукротима. И стонет в жилах Дерзновенный век. И, утверждая Власть свою над миром, Взошел над миром Гордый человек. Под ним клубятся Древние преданья. Над ним повисли Гроздьями миры. А жизнь спешит. О радость созиданья И светлые улыбки Детворы!.. VI
Я выйду в поле Самой ранней ранью И посмотрю вокруг Из-под руки. И выплывут навстречу Из тумана Крапленные заре Материки. А я, Вселенной Молодой хозяин, В спецовке синей Землю обойду. Мне — от Москвы До самых до окраин Растить хлеба И добывать руду. Мне все успеть, Что деды не успели. И все, Что завещали нам отцы. Поверь, старик, — Мужчины мы на деле. Мы только с виду Мальчики, юнцы. Сегодня нас благословляет Родина На трудные И славные дела. Ракеты мчатся, Тая в синей роздыми. И сталь в мартенах Буйствует, бела. И пусть не все Спокойно на планете. Но в жизнь входя, Мы знаем наперед, Что в час любой Мы на земле в ответе За Правду, За Любовь И за Добро!