Обычно их заточают в драгоценные камни, но Руфус, видимо, заказал у гномьего мастера листы хрусталя — большие, с картину величиной.

Было видно, как мечутся и сверкают в них демоны.

— Значит, Хорс, — протянул задумчиво Руфус. — Бери яванского шербету — он и раны излечит, и магию твою восстановит. А не тот ли ты Хорс, что одолел Ифрита из Среброградья?

Он протянул мне бутылку.

— Джинн на самом деле был с берегов Мархаша, — ответил я. — А в Среброградье он только стал знаменит. Но да, это был я.

Тонкий фиал был выточен из чистого, большого бриллианта; любой напиток в нем обретал волшебные свойства. Что уж говорить о яванском шербете!

Руфус прищурился.

— А если я осмелюсь предположить, — начал он осторожно, — что вас прислал сам государь-император расследовать убийство боярина?

Я налил шербета в высокий бокал.

— После того как тело имперского дознавателя было найдено, — продолжал начальник городской стражи, — мы сразу же послали доклад в столицу. Ответ так и не пришел, зато появились вы.

— Лестно, — кивнул я. — Но я тут ни при чем.

Магия восстанавливается со временем.

Не так быстро, как бы хотелось, и тем не менее.

У меня хватило маны лишь на одно простейшее заклинание.

— Determinatio, — прошептал я одними губами.

Всегда полезно проверить, нет ли в вашем бокале яда, утонувшего таракана или плевка лакея.

Удостоверившись, что Руфус предложил мне чистейший яванский шербет, я отвечал:

— Я уже год не виделся с императором. Думаю, вы и сами знаете его образ мыслей. Он пошлет не пешего мага в рубище, а Имперского Истязателя.

Руфуса передернуло.

Стало ясно — он сам уже об этом подумал. И очень надеялся, что ошибся, когда увидел меня.

— Изуверы, — чуть слышно прошептал он. — Чертовы живорезы! Когда я служил в столице, мы делали все, чтобы их Гильдию распустили. Для них нет ни Бога, ни совести, ни закона…

— Хорошо сказано, — кивнул я.

Шербет растекался по всему телу.

Я чувствовал, как затягиваются раны, уходит боль и возвращаются заклинания.

Славная штука.

— А главное, — искренне возмутился Руфус — их даже нельзя подкупить. Все, что им нужно, это проливать кровь и мучить людей… Животные и то лучше.

— Аминь, — согласился я.

— Но что это я, садитесь.

Он указал на большие мягкие кресла.

Я проверил свое все тем же простеньким заклинанием и только после этого сел.

— А правда, — спросил начальник городской стражи, — что вы один вошли в Башню Хаоса и уничтожили там всех адептов зла.

— Мне помогали.

Я отставил пустой бокал.

— А главное, я сделал это исключительно ради денег.

Казначей удивленно посмотрел на меня.

— Вы же сказали Огнарду, что здесь все сделаете бесплатно.

Я усмехнулся.

— Я сказал Огнарду то, что он хотел услышать.

Хотите, чтобы вам верили, ведите себя подло. Люди охотно видят во всех плохое.

Я дал понять, что легко продаюсь, и Руфус сразу расслабился. С такими людьми ему было просто, а звонких монет в его сундуках хватало.

Он выложил на стол перед нами тугой кошель заговоренного золота.

— Это аванс, — сказал казначей. — Найдите убийцу имперского дознавателя и получите столько же.

Руфус приподнял палец.

— И еще столько же, если скажете об этом только мне.

Я взял кошель и сунул его в карман.

— Не могу обещать, — сказал я. — Огнард будет ходить за мной по пятам. Да и другие тоже. Но сделаю все возможное, я люблю деньги.

Казначей довольно кивнул.

— Держу пари, воевода уже многое вам рассказал?

— Да, — согласился я. — Он думает, это сделали орки.

Руфус презрительно усмехнулся.

— Орки! Надо же такое придумать.

Он поднялся и подошел к стене.

Одна из хрустальных панелей вспыхнула, и передо мной открылась карта степей.

— В этом хрустале живет дух шамана, — пояснил Руфус. — Орки сами его и прокляли за нарушение каких-то глупых законов. Ему понадобится примерно сто лет, чтобы избавиться от этой печати…

Казначей взял указку из кости единокрыла.

— Каждое утро я потчую его яванским шербетом. Так он быстрей сможет излечиться. А в обмен он для меня следит за своими бывшими братьями…

Алые точки на карте медленно двигались.