Тот вошел на всю длину.

Кровь хлынула из раны, и я отскочил, зная, что она ядовита. Перекатившись в сторону, я оказался у зарослей осоки и поднял адамантовый меч.

— Ты будешь умирать долго! — прорычала тварь.

Она рванулась ко мне, я отшатнулся в сторону.

Лютовирм пронесся мимо, поднимая облако черных брызг. Мне оставалось лишь держать меч под нужным углом, и тварь сама отсекла себе лапы с левого бока.

Глухо застонав, чудовище рухнуло.

— Топи… мои, — глухо простонал Лютовирм.

Я всадил ему меч в затылок.

Мощная судорога сотрясла монстра. Кровь широкими струями хлестала из отрубленных лап. Я выдернул клинок и ударил снова.

Тварь дернула разрубленной головой.

Алый фонтан забил из ее мозга.

Лютовирм дико закричал, его вопль перешел в хрипение, а потом затих.

Орочьи флаги реяли над походным лагерем.

Димитрис стоял у шатра, сложив руки на груди. Дальше сумрачной грядой высились охранники-орки. Саардак-хан сидел на простом ковре и пил ключевую воду из фляжки.

— Как добрались? — спросил я.

— Скверно, — ответил завоеводчик.

Он глянул на болота, потом на темное небо.

— Не стоило идти сюда в сумерках. Эрлан-бей опасен. Лучше бы дождались утра.

Его глаза скользнули по Саардак-хану.

— А Огнард здесь откуда? — спросил я.

Воевода сгорбился у костра.

— Мне казалось, он останется в городе, а с вами поедет Руфус.

— Так и было, — согласился Димитрис. — Но с полдороги он нас догнал. Не знаю, что на старика накатило…

Завоеводчик покачал головой.

— Огнард обычно так себя не ведет. А сейчас будто отрезало: «Сам поеду искать Аскольда, никому это не доверю». Руфус пытался спорить…

Димитрис сорвал травинку, начал не спеша грызть.

— Только вотще. Старый уперся рогом, и все. Было ясно, что не отстанет. Вот Руфус и вернулся: нельзя оставлять без присмотра крепость.

Я кивнул.

Интересно, что же случилось в славном городе Малахите, если Огнард, забросив все, передумал и кинулся догонять отряд?

Мне очень хотелось спросить его об этом, но я знал, что он не ответит.

— Пойду поговорю с ханом, — сказал я.

На краю лагеря Оксана, забрав из костра две большие палки, весело фехтовала с орками, те учили ее каким-то новым приемам.

Мне оставалось только покачать головой.

Эта девушка везде находит друзей.

Может быть, оттого, что сразу убивает тех, кто ей не нравится.

— Владыка, — произнес я.

Трое охранников встали на моем пути.

Саардак-хан махнул головой, веля пропустить.

— Ну что, чародей-отшельник? — спросил верховный вождь. — Как поживает мой вассал, Эрлан-бей? Он раскаялся в своих преступлениях?

— Этот орк не из тех, кто склоняет голову, — отозвался я. — Но я нашел способ уладить проблему.

— Хорошо, — Саардак кивнул. — Я рад, что не ошибся в вас. Эрлан-бей скоро будет здесь, и мы все решим.

— Сейчас?

Я посмотрел вдаль.

Тревожное багряное солнце почти скрылось за горизонтом.

— Здесь опасно, владыка, — продолжил я. — Мы хоть и в Степи, но Болота рядом, да и солдат с вами, вижу, не так уж много.

Лицо хана озарила усмешка.

Она у орков особая — от оскала не отличишь.

Люди, погрязшие в отбросах цивилизации, давно позабыли, что улыбка изначально означала не мир и всеобщую любовь, а угрозу жестокого, злого хищника.

Мы сумели извратить все, даже смысл улыбки.

— Еще не родился тот, кого я буду бояться, — ответил Саардак-хан. — Если Эрлан-бей замыслил убить меня, пусть попробует, тем проще мы все решим.

Я кивнул.

Конечно, я понимал, что вождем движет не пустая бравада. Он не мог закрыть глаза на измену торфяных орков, но и начать войну с ними стало бы серьезной ошибкой.

Вызывать мятежника в Верховный Шатер — тоже не лучший выход; Эрлан-бей мог просто не прийти, пошатнув тем самым власть хана.

Никогда нельзя отдавать приказы, если ты не уверен, что их выполнят покорно и беспрекословно.

— Я послал в их стойбище почтового кречета, — сказал орк. — Скоро изменник придет сюда или докажет всем, что он трус и больше не может быть вождем клана.

— Вы сильно рискуете, владыка.

— В жизни есть две опасности, — ответил Саардак-хан. — Сделать что-то и ничего не делать; избечь обеих нельзя, можно лишь выбрать. Я выбираю первую.