Надзорщик козырнул:

— Есть, ваше благородие! Вечер прошел спокойно, всех колодных по камерам развели и вот накормили. Счас охранные руны пообновляю, и до обхода все.

На лице Димитриса заиграли желваки.

— Я, Улхарь, говорю неясно? Али уши у тебя от сырости отвалились? Коль так, сей же час составлю бумагу, и завтра на стене будешь стоять с бердышом. Солнышком там прогреешься вдосталь и авось научишься исполнять приказы с первого раза.

Свирфнебблин в ужасе отшатнулся.

Служба на городской стене была тяжела, а порой и очень опасна.

Не проходило и дня, чтобы кто-то из государевых стражников не огребал арбалетного болта в спину или не отправлялся в Епископский Лепрозориум, сраженный черным заклятием.

То ли дело — острог: ночью и поспать можно, и узники прикованы к стенам, так что не сбегут, а все их шмотье, порой достаточно ценное, надзорщики делили поровну после казни.

— Эка шутить изволите, ваше бла… благородие, — перепугался бедный свирфнебблин. — Я же, эта, долаживаю, чего же еще?

— По каждому отдельно докладывай, — велел Димитрис.

«Эх, принесла нелегкая! — с отчаянием подумал Улхарь. — Верно парни шептались, настоящий чирей на заднице. Надо же мне было в его смену попасть…»

По уставу, кто-то из младших дознавателей всегда должен был дежурить в остроге, хотя охранники им напрямую не подчинялись.

Другие просто коротали ночь в стражницкой, травили с караульными байки, а то и спали на лавке, но только не Димитрис. Этому все было надо — за ночь по многу раз заглядывал в камеры, знал каждого заключенного, даже тех, кого привезли вчера, а завтра уже повесят.

И вечно он находил работу и до всего хотел докопаться; а ведь зачем?! Можно подумать, ему было дело до этих татей и конокрадов.

— По каждому так по каждому, — вздохнул Улхарь.

Заглянул в список.

— Этот вот… — доложил свирфнебблин, тыча в первую камеру.

Сам-то он не знал даже имен колодников. А кто да почему сюда угодил, свирфнебблина не волновало и вовсе.

Чужие дела — как грязь, ежели в них лезть, так только запачкаешься.

— Папеньку своего зарезал, приставу потом врал, будто в лавку к ним залезли разбойники, все повынесли да старого и убили. Да судья ему не поверил…

— Отчего не поверил? — спросил Димитрис.

— Ну мне-то откуда знать? — удивился свирфнебблин. — Это, ваше благородие, вы у судьи спросите; как по мне, дело было ясное. Мертвый старик да сынок его, кровишша повсюду, чего ж тут думать?

— А ежели и правда разбойники? Краденое нашли?

— Как теперя узнаешь? — Свирфнебблин пожал плечами. — Ежели и нашли, то приставы забрали себе и рапорт бы не подали.

Димитрис покачал головой.

— Так что с ним?

Он заглянул в камеру.

Узник лежал на лавке. Грязный, худой, оборванный, на шее тряпица, намотана кое-как и вся пропиталась кровью.

— Хотел на цепи повеситься, — доложил тюремщик. — Да руны охранные вовремя зазвенели; повезло еще, что в дознавательской колдун оказался, отчет писал об облаве. Вот и откачал дуралея.

— Повезло? — Димитрис нахмурился. — Так разве нет у вас целителя для колодников?

У тюремщика глаза полезли на лоб.

— Нет, ваше благородие, зачем им еще целители? Все равно кто на плаху, кого на шишигу, а прочие так в камерах и сгниют.

— Непорядок, — пробормотал Димитрис.

Вынул небольшой свиток и сделал пару пометок.

«Ишь, — пронеслось в голове свирфнебблина. — Бляху не успел получить, а туда же, порядки новые наводить. Либерал паршивый».

— С этим что?

Они подошли ко второй камере.

Там сгорбился человек, с клеймом на правой щеке. Даже эта уродливая печать не могла испортить красивое, благородное лицо дворянина.

Его рубаха порвалась, сильно запачкалась, но было видно, что она шелковая, а на манжете Димитрис разглядел монограмму.

— Казнокрад, — пояснил надзиратель кратко.

Заслышав их, узник поднял было глаза, потом еще глубже забился в угол.

К своей миске с кашей он не притронулся.

— Третье письмо вчера написал государю-императору, — негромко доложил свирфнебблин. — Все просит, чтобы дело его боярское собрание слушало.

Тюремщик пожал плечами.

— Мы, конечно, письма эти не отсылаем, тут же, в печи, и жжем.

— Да ну? — недобро прищурился розыскной.

Свирфнебблин мрачно поглядел на него.