Глыба плотно прилегала к гранитной стене, словно врастая в неё. Юрка зашёл с правой стороны — ни единой щёлочки, зашёл и слева. Здесь глыба тоже была словно впаяна в гранит, но Юрка увидел другое: на уровне его головы темнело круглое отверстие.

Отверстие было идеально круглое, словно его наметили циркулем, прежде чем высекать; оно было словно просверлено с породе буром, и стенки его отполированно блестели. Юрка заглянул внутрь: пещерка тонула в таинственном зелёном мраке, а внутри что-то металлически поблёскивало. Он осторожно просунул руку — всё глубже и глубже, по самое плечо — пальцы наткнулись на металлическую пластинку, пластинка мягко подалась вглубь, глыба внезапно двинулась, и Юрка, перепуганный, отскочил от неё.

Глыба поворачивалась. Сгребала перед собой землю и камни, словно вырастала из скалы. Вот блеснул острый, будто ножом обрезанный край, между скалой и глыбой протянулась узкая щель, она становилась шире и шире… уже в неё можно просунуть руку… уже и самому пролезть… а глыба всё поворачивалась плоской своей стороной, отполированной до зеркального блеска.

Скрипнула в последний раз, остановилась.

С глухим шуршанием скатывались потревоженные камешки, и шуршание это ещё более подчёркивало окружающую тишину. Юрка стоял и смотрел на открывшийся за глыбой проход. Большой, в рост человека, похожий на арку, он отчётливо выделялся на отполированном до блеска граните. Юрка, боязливо посматривая на глыбу — не закроется ли? — медленно подошёл к проходу, заглянул внутрь.

В стене зиял туннель. Он был весь словно облитый стекловидной массой. Масса матово светилась, но ней всё время словно пробегали волны: жёлтые, голубые, розовые, зелёные — вся цветовая гамма была собрана в них. Волны зарождались возле самого входа, бежали, пульсируя, вглубь; туннель освещался ими тепло и мягко. Он манил в себя, зачаровывал, будто приглашал, чтобы в него вошли, отбросив сомнения.

В жизни не видел Юрка такого туннеля с таким фантастическим освещением. Сперва подумал, что туннель этот вырубил какой-то древний народ, какие-нибудь гунны или монголы, чтобы похоронить своего царя или как там он у них назывался… Представил себе огромный склеп с золотым гробом посередине, с горами драгоценных камней, с предметами, которыми покойный пользовался при жизни: копьями и мечами, золотыми вазами и кубками — клад, перед которым померкнут все найденные до сих пор клады, и у него аж загорелись глаза. Но он сразу же отбросил эту мысль, как бы соблазнительна она ни была: он нигде не читал и не слышал, чтобы в древних захоронениях встречались светящиеся стены.

А может, он наткнулся на следы неведомой доселе цивилизации? Была же когда-то Атлантида, так почему другой не быть?..

А туннель светился соблазнительно и призывно.

«Пойду, — решил Юрка. — Немного пройду и вернусь. А потом сбегаю за папой, и тогда пойдём уже вдвоём».

Только нужно позаботиться, чтобы эта нефритовая глыба не закрыла его в туннеле. Юрка нашёл здоровый обломок гранита, упавший с горы, подкатил к туннелю.

Теперь, когда каменюка легла между стеной и нефритовой глыбой, Юрка мог быть спокоен: что бы там ни случилось, всегда останется щель.

В последний раз оглянулся на Нину: она как раз занесла молоток, собираясь по чему-то стукнуть. Ну, пускай — у него, у Юрки, всё гораздо интереснее.

Вступил в туннель.

Идти было легко и приятно. Ещё никогда Юрка не чувствовал себя таким бодрым и крепким, силы так и вливались в него, диковинный свет, вобравший в себя все цвета радуги, омывал его со всех сторон, плескал в лицо, в грудь. Туннель становился всё шире и выше — вокруг уже было столько пространства, чистого и светлого, что Юрке захотелось взлететь в воздух, и только он про это подумал, как его тело оторвалось от пола.

Он летел, лёгкий, как птица, крыльями раскинув руки, а на высоченных стенах, расступившихся далеко вширь, возникали диковинные картины: то горы, то леса деревьев-великанов, то побережья какого-то океана или моря — золотистый песок и могучие волны, увенчанные пеной. Волны громко и мощно разбивались о берег, шипели, стекая вниз, Юрка даже ощутил солёные брызги на губах, а в лицо дул влажный морской ветер; а вот впереди на левой стене проступила безмятежная степь: шелестел высокий ковыль, переливаясь серебром, паслись группы странных животных с закрученными рогами, над широкой рекой — тучи диких птиц. Раздвинулась стена высокого тростника, которым поросли берега реки, и оттуда выглянуло настороженное человеческое лицо: чудная шапка из лисьего меха, лисья голова свесилась на самый лоб, выпуклое надбровье, глубоко посаженные глаза. Вот таинственный охотник занёс руку с грубым подобием копья, метнул что есть сил — Юрко так и не узнал, чем закончилась та охота: всё быстрее и быстрее становился его стремительный полёт, картины на стенах мелькали, сливаясь в сплошной цветастый фон, туннель ещё больше раздавался вширь, и Юрка влетел в огромную залу.

Высоко вверх взметнулся сводчатый потолок, синий, как небо, весь в лучах света. На сотни метров раздвинулись стены. Они окружали огромным кругом гигантский зал с мозаичным полом, фантастически узоры на котором непрерывно менялись. Прямо перед Юркой стоял какой-то цилиндр, вздымавшийся почти до потолка.

Вернее, сначала это был цилиндр, а сейчас уже шар, а вот сейчас — конус; то, что было перед Юркой, постоянно меняло форму, оно дрожало и колыхалось, то прозрачное, как кисея, то тёмно-синее, как лазурит, и миллиарды золотистых искринок вдруг обсыпали его, чтобы в следующую минуту исчезнуть, уступив место огненным колёсам: красным, зелёным, золотистым, серебряным, голубым, они плыли то в одну сторону, то в другую, переплетались, пропадали и возникали снова, уже обсыпанные искрами, которые плясали по ним, словно живые. Вот колёса замерцали, завихрились, поднимаясь всё выше и выше, цилиндр-шар-конус поднялся вверх, стал растекаться, как облако, прозрачное и лёгкое, из того облака густым весёлым дождём посыпались вниз искры. Они обсыпали Юрку с головы до ног, заплясали по нему — тысячи миниатюрных иголочек укололи кожу, Юрке сразу показалось, что он начинает исчезать, растворяться в чём-то таком радостном и светлом, что он не ощущал никакого страха…

…Облетев почти всю галактику, иетане приближались к цели своего полёта.

Нужная им звезда сначала казалась едва заметной искоркой. Искорка эта разгоралась и разгоралась, становилась всё ярче, всё больше, пока не засияла ласково и приветливо. И такой она им показалась знакомой, что не у одного астронавта сжалось сердце. И кое-кому даже стало казаться, что они возвращаются домой.

Но родная система, понятное дело, не появилась: вместо неё выросла целая семья планет, обращающихся вокруг звезды. Сначала планеты-гиганты, удалённые от своего материнского светила на сотни миллионов километров. Как-то даже нехотя обращались они, грозные и хмурые, скованные вековечным холодом, окружённые ядовитой атмосферой. На этих планетах жизни не было. Астронавты узнали об этом ещё из той информации, которую успели передать бионеты.