Шрифт:
— Всем, кроме вахтенных, завтракать! — провозгласил Кавайкин по судовой рации.
В тепле кают–компании нас было человек двенадцать, сидевших друг против друга за длинным столом. Намазывали сливочным маслом ломти хлеба, поочерёдно накладывали поверх красную икру нежнейшего посола.
Пиво Кавайкин во время рейса запретил. Сказал, что отведём душу вечером, когда вернёмся и сдадим улов на рыбозавод.
— Черпай ложкой, — посоветовал он. — Ел когда-нибудь икру ложкой?
— Нет, — ответил я, запивая очередной бутерброд сладким чаем, — Мне и так хорошо.
ИМПЕРИЯ.
Оказалось, я чуть не всю жизнь прожил в империи! Ну и дела…
Что бы ни талдычили теперь политики и политологи, мой московский дом был всегда родным для всех друзей, кто приезжал из Киева, Минска, Еревана, Душанбе, Вильнюса, Ашхабада, Тбилиси… И меня в любое время с братским гостеприимством принимали в этих краях. Дружба помогала нам всем переносить самые тяжёлые испытания.
Теперь нас насильно разделили границами, таможнями. Ворошу старые записные книжки, набираю один за другим номера телефонов.
Гудки. Нет ответа.
Что случилось с нашим разноязычным, бескорыстным братством? Куда исчезли дорогие мне люди?
Чистое золото нашей дружбы было единственной реальной ценностью, созданной во времена Советского Союза.
ИМЯ.
Существует некая мистика имени.
Замечено, если человек меняет своё имя или фамилию, он несколько изменяется сам. Недаром в монастырях людям, становящимся на путь монашества, дают новое имя.
Характерно, что Сталин и Гитлер отреклись от своих подлинных фамилий.
ИНЕРЦИЯ.
Многие живут по инерции. День да ночь — сутки прочь.
Многие женятся, выходят замуж по инерции.
Убежден, что и умирают по инерции. Потому что «так принято».
ИНТЕРНЕТ.
Пройдет ещё немного времени, интернет станет совсем приввшен. Как телефон, как наручнвте часы.
Теперь я со своим электронным адресом доступен любому человеку, живущему на земном шаре. И те, у кого есть подобный адрес, тоже мне доступны. Поверх всех границ и запретов. Марина получает послания, связывает меня хоть с Калифорнией, хоть с Австралией, хоть с посёлком в Псковской области.
При этой роскошной возможности всемирного общения сам я в силу различных причин за компьютер никогда не сажусь. И прежде всего оттого, что не могу до конца понять природу его подозрительного могущества. Так до сих пор никто толком не может до конца объяснить, не понимает природу электрического тока.
ИСПУГ.
Мальчиком лет пяти я испытал испуг, запомнившийся на всю жизнь.
Проснулся от тихого, зловещего скрипа и в полутьме комнаты вижу — сама собой приоткрывается дверь одёжного шкафа.
Не было сил позвать родителей. Парализованный страхом пялился-кто сейчас вылезет и набросится…
Детская фантазия порой дорисовывает непонятное до масштабов вселенского ужаса.
С тех пор я вроде бы забыл о тогдашнем перепуге.
Но вот уже достаточно взрослым парнем однажды осенью оказался в командировке в районном центре Нечерноземья. Поселился в Доме колхозника на отшибе от городка.
Хотя только начинался октябрь, стоял лютый холод. Отопление не работало. Буфета не было. К вечеру выяснилось — нет электричества.
Спать не хотелось. Я не знал, куда себя деть.
Дежурная посоветовала пойти в сельский клуб на последний сеанс кино. Указала на смутно видневшуюся в сумраке единственную тропинку через бескрайний пустырь.
Кусты чертополоха хватали меня за полы плаща. Пустырю конца не было. Пройдя в одиночестве километра полтора, я увидел скособоченное здание, возле которого светился электрический фонарь.
Это и был клуб. Уплатил за билет, вошёл в стрекочущую темноту помещения, где уже смотрели фильм человек семь.
Фильм был плохой. Но я досмотрел до конца, тяготясь перспективой вернуться в гостиницу.
Когда я вышел наружу, в темноте накрапывал дождь. Тропинка смутно проглядывала среди бугров и дикой растительности пустыря. Теперь мне хотелось поскорей вернуться в гостиницу, угреться под одеялом и заснуть, чтобы заглушить в себе чувство голода, а утром ринуться в городок на поиски какой-нибудь столовой.
Я быстро продвигался вперёд, как вдруг что-то заставило меня приостановиться. Вдалеке, почти у самой земли в этом безжизненном пространстве пульсировала красная точка-то наливалась кровавым цветом, то почти исчезала.