— Что же вы их не бьете?

Немолодой уже сержант, поперхнувшись от смущения махорочным дымом, длинно закашлялся, прикрывая рот рукой. Но энергичный гость, не дожидаясь ответа, уже протянул руку к чьей-то винтовке:

— Разреши, солдат! Сейчас я вам наглядно продемонстрирую, как надо бить немецко-фашистских захватчиков.

Он лихо сдвинул на затылок суконную пилотку, надетую по случаю визита к соседям, выбрал удобную позицию в неглубоком, чуть выше пояса, окопе, прикинул расстояние до противника, установил прицел на триста и изготовился к стрельбе. Солдаты молча наблюдали. Спустя несколько минут над немецким окопом медленно приподнялась фигура мышиного цвета и поднесла к глазам бинокль. Федор выстрелил — немец, выронив бинокль, закачался и лег на бруствер, обняв его руками. Федор сделал еще один выстрел.

— Для контроля, — пояснил он, весело подмигивая солдатам, но тут же вернулся к началу разговора: — А все-таки, хлопцы, если мы так воевать будем, не скоро до Берлина дойдем.

Сержант снова кашлянул и, оглядев своих, заокал сердито:

— Мало нас осталось, лейтенант. Задираться нечем. Сунемся — перебьют нас фрицы во ржи, как перепелок, и сами сюда припожалуют.

— Ну это мы еще посмотрим! — бодро возразил Федька. — А самоходки-то около вас стоят на что? Ракетница есть у вас? Так и знал… Дефицит, черт возьми! Ладно, связного назначьте. И пусть он будет всегда готов. А уж мы картечью так врежем, что будь спокоен.

— И командира у нас убило… вчера… — продолжал сержант, потом опять обвел усталым взором молчавших товарищей и потупился…

— Так, — подвел итог Федька. — Значит, по-вашему, сержант не командир, а бойцы ваши здесь — вроде как отдыхающие?

Тут его речи прервал приползший из окопчика, вынесенного вперед и вправо, молоденький ефрейтор:

— Товарищ сержант! Фрицы что-то сильно гомонят — как бы чего не выкинули со зла. Лейтенант, — он показал глазами на Федора, — офицера ихнего подстрелил и…

— Все по местам! К бою приготовсь! Усилить наблюдение! — сразу преобразившись, властно приказал сержант, натянул на подбородок ремешок каски и проверил, как ходит затвор ППШ.

Ждать пришлось недолго. Сперва донеслись близкие частые хлопки немецких минометов, и тут же заныли, снижаясь, мины, загрохотали взрывы и полетели с визгом и жужжанием осколки, посыпалась земля на головы и спины солдат, привычно прижавшихся к передней стенке окопа или ничком легших на сырое дно.

Огонь стих только минут через пятнадцать. Один за другим солдаты зашевелились, становясь на колени в неглубоком окопе лицом к полю. Вытянув шеи и напряженно вслушиваясь в тишину, которая казалась подозрительной, а потому жутковатой, они руками или тряпицами очищали оружие от попавшей на него земли и щелкали смазанными затворами.

Но немцы в атаку не пошли. Минометный обстрел не принес пехоте особого урона: осколком ранило в плечо — не очень глубоко — одного из бойцов, ведущих наблюдение: он не успел пригнуться при первых разрывах; другому солдату острая щепа вспорола кожу на шее, когда мина попала в ствол дерева, стоящего над окопом.

Федя, до конца «сабантуя» так и не слезший с кучки лежалой соломы на дне окопа, поерошил левой рукой свою пшеничную шевелюру, тиская в правой почти новую пилотку, вывалянную в грязи. Это был один из тех редких случаев, когда друг мой пребывал в раздумье. Наконец он, вскинув голову и заговорщически моргнув пехотинцам, весело произнес:

— Один — ноль в нашу пользу, не учитывая даже крупного перерасхода боеприпасов со стороны противника. Надо признаться, у вас тут, ребята, не курорт, как мне поначалу показалось. Дома все же лучше… Но готов повторить: пехота — все-таки царица полей, а уж лесов и полей — подавно. Так вы и царствуйте, а если фриц возражает — только мигните… Мы уж постараемся поддержать. Соседи как-никак. Заходите в гости…

Я пошел, а то моя «коломбина» (так он любит величать свою однажды уже подбитую самоходку) по мне страсть как соскучилась. Вон, смотрите, даже хобот свой навстречу тянет…

Солдаты, прощаясь, от чистого сердца говорили:

— Лейтенант, а то оставался бы у нас!

Федин рассказ прервал негромкий оклик часового:

— Стой! Кто идет?

Мы с Федором вскочили, вытащили пистолеты и прижались к стене сарая.

— Свои, — сдавленно прохрипел низкий голос с луга, посреди которого, всмотревшись, мы неясно различили группку людей.

— Пропуск?

— Не знаем… Раненый тут у нас…

— Один ко мне, остальные ни с места! — приказал автоматчик.

— Не можем… Вдвоем несем… тяжелого…

Часовой вопросительно оглянулся на сарай.

— Скажи, чтоб несли сюда, да смотри в оба, — послышался у нас за спиной голос Стаханова, выглянувшего из двери.

Чавкая по воде сапогами и тяжело дыша, медленно приблизились к нам два солдата, сгибаясь под ношей, которая висела между ними в плащ-палатке. Из этого «паланкина» торчали две ноги в солдатских ботинках и обмотках. Кто-то из экипажа выволок из сарая большую охапку сена, и два пожилых дядьки, сипящие от натуги, осторожно опустились на колени, поддерживая одной рукой раненого за спину, а другой — сжимая угол плащ-палатки, перекинутой через шею. От солдат остро пахло потом. Устроив на мягком раненого, неподвижного и только изредка что-то мычащего в забытье, они с наслаждением вытянули ноги, прислонясь спинами к прохладным бревнам стены, и достали кисеты.