Родители, увидев их вместе на пороге своего дома в столь поздний час, не обрадовались. Причем недовольства своего и не пытались скрыть. Мать Сергея тут же подобрала губы, плотнее запахнула халат на груди и начала срывать бигуди с волос.

– Позвонить было нельзя? – скроил недовольную мину отец, вздохнул и отступил от двери. – Ну проходите, коли явились.

Надежде и приглашения было не нужно. Она бы штурмом взяла эту неприступную крепость, если бы их не пустили. Сейчас или никогда, решила она. Пусть куксятся и возмущаются сколько угодно. У нее семья рушится, какие могут быть условности?

– Ты пьян?! – ахнула мать, поцеловав сына в щеку. – Сереженька, что стряслось?! Ты пил?

– Да, ма, я пил, – с вызовом произнес он, виновато посмотрел на жену, ища у той поддержки. Та промолчала, пришлось выкручиваться самому. – Я давно уже взрослый мальчик и могу позволить себе рюмку-другую.

– Но ты же за рулем! – возмутился отец, открывая перед ними двери гостиной. – Ездить пьяным за рулем – это преступление!..

– Не самое страшное, поверьте, – вдруг не совсем учтиво перебила его Надежда.

– Что вы хотите этим сказать? – чопорно отозвался отец, даже не глянув в ее сторону.

Он почти всегда называл Надежду на «вы», тем самым обозначив для нее раз и навсегда определенную дистанцию. Вот – ты, а вот – мы, как бы подчеркивал он, и дальше этого рубежа тебе хода нет.

– Я хочу сказать, что это не самое страшное преступление, которое может быть совершено им, вами…

– Милый, что такое говорит эта женщина?! – ахнула мать, непонятно к кому обращаясь, «милых» для нее в этой комнате было теперь двое. – Как она может говорить с тобой в таком тоне?!

Ага, стало быть, к мужу обращалась, не к сыну. Тот, к слову, упорно, держался за спиной супруги, даже за руку ее держал. Словно боялся, вот выпустит ее из рук, и все – и решимости ноль, и сил также. Либо убежит отсюда, либо упадет.

– А в каком тоне я должна говорить с людьми, которые натворили столько бед? С людьми, которые не думали, когда…

– Надюша, погоди, не гони лошадей, – шепнул ей на ухо Сергей, подергав за пальцы. – Присядь, пожалуйста.

Мать тут же рухнула в кресло, ухватившись за сердце. Тут же затребовала воды, лекарства и начала причитать, вспомнив все. И его неудачную женитьбу. И то, что они его предупреждали. Уговаривали не торопиться. Они ведь так и знали, что хорошего ждать не приходится в таком мезальянсе, и вот оно стряслось.

Отец ей подыгрывал, так же уронив себя в кресло напротив, правда, держал обеими руками голову, будто та норовила расколоться на части от такой вопиющей наглости со стороны невестки.

Мыслимо ли? Ворвалась к ним в дом в неурочное время. Ведет себя вызывающе, не позволяя им вставить слово. Да еще и обвиняет их в чем-то.

– Дорогая, может, вызовем «Скорую»?! – обеспокоился глава семейства.

«Дорогая» продолжала разыгрывать сердечный приступ. Стенала, хватала из рук сына стаканы с водой, мензурки с лекарством. Театрально стучала зубами о стекло, смахивала с глаз несуществующие слезинки. Доигралась до такой степени, что сын перепугался. Трясущимися руками выгреб из секретера коробок с лекарствами и начал шарить в упаковках, пытаясь найти что-то, что способно было спасти мать от смерти.

Надежда какое-то время безучастно наблюдала за всем этим представлением. Потом поймала мужа за рукав, дернула, усадила на диван и крикнула во весь голос так, что все присутствующие вздрогнули:

– А ну хватит ломать комедию, черт вас побери!

– Надюша! – ахнул Сергей, пытаясь подняться. – Так нельзя, маме плохо!

– Сережа, сядь на место! – не понижая голоса, приказала она ему. – А с мамой твоей ничего не случится. Она пока еще ничего не знает, от чего ей стоило бы впадать в истерику.

– Да, кроме того, что моя сноха – недостойная женщина, – с пафосом произнесла свекровь, выпрямляясь в кресле и мгновенно забывая про свой недуг.

– Не более недостойная, чем вы! – огрызнулась Надежда, пропустив мимо ушей их возмущенное аханье. – Хватит манерности, господа. Мы здесь по очень важному делу. Уж извините, что вторглись в вашу обитель в столь неурочный час, но дело не терпит проволочек.

Отец, стиснувший свой череп в ладонях, на пример супруги выпрямился и проговорил с явной брезгливостью:

– Господи, Сережа, с кем ты живешь?! Как она разговаривает?!

– Как? – Надежда едко хмыкнула.

– Как… – встряла мать Сергея, чуть посмаковала слово за стиснутыми губами, а потом выпалила с ненавистью: – Как хабалка ты себя ведешь, Надежда! Хабалкой была, ею и останешься.

– Ах, вон что! Ничего, переживу как-нибудь. Кем там я еще значусь: плебейкой, простолюдинкой, какие еще существуют слова для женщины, недостойной вашего сына и вашего внука?

И вот тут повисла такая тишина, что у нее в ушах зазвенело. Все стоны и возгласы прекратились. Стакан с водой так и не был донесен свекровью до рта. Она, вытаращив глаза и не мигая, смотрела на сына. Ее муж смотрел на него же. А Сергей смотрел на жену. С надеждой, между прочим, он смотрел на свою Надежду.

– Предложит кто-нибудь чая беременной снохе или нет? – окончательно обнаглела она.

Будь что будет, решила. Ей все равно не подняться в их глазах, как бы она ни старалась. Лучше так вот: нагло и с вызовом, как сестра ее Таисия. Та – молодец, та не позволила бы себе на горло наступать. Она тоже может, она сильная. А дай слабину, прежнее смятение снова все застопорит. Так бывало всегда.

Всегда ее сбивала с толку их нарочитая манерность в общении с нею. Начнут опять обволакивать ее словами, как паутиной, она и завязнет в них, как глупая муха. С виду вроде все пристойно выглядело, вежливо, а на самом деле очень унизительно. Даже то, как ее в этом доме обедом угощали, было унизительным.

– Ах, Надежда, вы ведь наверняка к этому блюду не привыкли…

– Ах, простите, мы не знали, что приготовить, у вас ведь совершенно другой вкус…

– Ах, ну как можно есть это блюдо так быстро и такими крупными глотками пить это вино? Это же надо смаковать…

А ей в их доме кусок в горло не лез, потому и спешила проглотить все побыстрее. Отказываться тоже было нельзя, сразу вставал вопрос о ее дурном, унаследованном от простых родителей, вкусе.

Дура! Мягкотелая дура! Нельзя было позволять подобного обращения. Не случилось бы тогда такой беды, в которой они с Сережкой оба оказались.

– Чая? Беременной снохе? – как попугай повторила свекровь, посидела, повертела в руках стакан с водой, осторожно поставила его на столик. – Хорошо, я принесу чай. А ты, сын, сиди и смотри, как твоя жена над твоей матерью измывается.

– Ма!

– Ну что ма, что ма?! Эта безродная дрянь мало того, что хочет тебе на шею ублюдка повесить, так еще и распоряжаться начала в моем доме и…

– А вот про ублюдка поподробнее, пожалуйста, – с сухим смешком перебила ее Надежда. – И по порядку.

– Что? – свекровь будто не поняла, быстро переглянувшись со своим мужем.

– Я хочу услышать от вас про бесплодие вашего сына. Его вы в это посвятили, теперь я хочу знать об этом во всех подробностях. Я имею на это право. Разве не так?

Свекровь вскочила с кресла, словно ее подбросила износившая от времени пружина. Тут же позабыв о сердечном приступе, оповестила, что идет готовить чай для всех, и ходко отправилась на кухню. А свекор, побагровев лицом, снова уставился на сына. Нехорошо смотрел, недобро. Потом откашлялся и произнес нехотя:

– Раз вам так интересно, то можете обратиться к его педиатру. У которого Сережа наблюдался в детстве.

– Мне интересно. Только к педиатру я не пойду. Я сделаю анализ ДНК и докажу вам всем… – она с обидой глянула на Сережу, – что ваш сын вполне здоров. И что ребенок, которого мы ждем, его.

Свекор помолчал, переваривая услышанное. Потом зашелся приступом кашля. После возвращения жены с благодарностью принял из ее рук чашку с чаем. Дождался, пока она снова займет свое место, и предложил Надежде повторить то, что она только что сказала.

Она повторила. Не без удовольствия понаблюдала за очередным шутовством со стороны свекрови. Та начала по обыкновению своему снова квохтать про боли в сердце, не забывая пройтись по снохе нелестными отзывами. Потом уткнулась в чашку с чаем и затихла.

– Ну, раз вы все выяснили, то пора, как говорится, и честь знать, – минут через пять всеобщего молчания пробубнил свекор и привстал.

– А мы еще ничего не выяснили, – пожала плечами Надежда. – Я еще и чая не попила.

Свекровь ее демонстративно обнесла, когда раздавала чашки. Понятно, много чести для простолюдинки, чтобы такая дама ее удостаивала вниманием.

– Так вот, господа… – Надежда отпила из чашки жасминовый чай, сморщилась. – Гадость какая… Так вот, господа, что-то подсказывает мне, что вы оба лжете. Лжете намеренно, имея цель развести нас с Сережей.

– Да как она смеет, Сережа?! – почти в один голос воскликнули супруги. – До каких пор ты будешь это позволять?! Она нагуляла ребенка, а ты…

– Я не изменяла своему мужу! – крикнула Надежда, выплеснув остатки чая на дорогой ковер. Нарочно сделала, чтобы досадить им обоим. – Я всегда была верна ему! И я беременна! И ребенок это его! И ваше упорство в вашей лжи ни к чему хорошему привести не может.

– Оно уже привело, – потухшим голосом обронил Сережа. – Ма, па, случилось ужасное.

– Что такое? – надменно подняла брови мать. – Ты перестал нас уважать за то, что думаешь, будто мы соврали тебе?

– Конечно, он считает, что мы ему солгали. Разве за такое уважают? – сказал его отец.

– Не в уважении дело, – перебил их Сергей. – Если вы и в самом деле солгали, то нет вам прощения, потому что из-за вашей лжи я… Я убил человека сегодня…

– Что-о??

Вот тут обоим сделалось дурно по-настоящему. Надежда могла поклясться, что еще немного, и у свекрови пена пойдет изо рта, так она билась в руках мужа и сына. Потом сделалось плохо отцу. Мать к тому времени уже лежала на диване с мокрой тряпкой на лбу, провоняв всю комнату корвалолом, от которого Надежду и прежде тошнило, а что говорить теперь. У отца резко поднялось давление, и Наде пришлось делать ему укол. Научилась у матери в свое время. Мало-помалу все затихли, истеричный приступ миновал, лекарственными препаратами оба родителя были напичканы под завязку. Где-то через час наступило время откровений.

– Прости нас, сынок, – простонала мать слабым голосом, крепко вцепившись в его руку. – Прости! Мы не думали… Мы хотели как лучше!!

– Значит, это ложь? – он быстро глянул на жену, виновато вздохнул и попытался высвободить свои пальцы из рук матери. – Но разве так можно, мам?! Вы понимаете, что вы натворили?! Я же… Я убил его! Теперь меня посадят.

– Не смей так говорить, – отец слабо охнул, как его ни пыталась удержать Надежда, выбрался из кресла, навис над сыном. – Давай все обсудим. Не стоит торопиться. Тебя кто-нибудь видел?!

– Нет. Никто меня не видел. Было темно, безлюдно. Я был осторожен. Но это ничего не меняет, па! Человека теперь нет!

– Ну вот! – отец его будто и не слышал. – Видишь! Погоди заранее себе приговор выносить. А я… А мы с матерью что-нибудь придумаем.

– Спасибо! – не удержавшись, фыркнула Надежда. – Вы уже придумали!

Ее сарказм на этот раз прошел незамеченным. А потом родители начали просить прощения, каяться, плакать на пару. Закончилось все тем, что сына и сноху оставили ночевать, обещав с утра подключить все возможные связи.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – воскликнул с горечью Сергей, уложив спать жену в комнате для гостей.

– Ты о чем?

– Я о том, что они, кажется, пересмотрели свое отношение к тебе. Теперь все должно быть хорошо. Все и будет хорошо, милая!

– Да… Если только тебя не посадят…

Утро подняло их с кровати отчаянной капелью за окном и непрекращающимся звоном мобильного.

– Чей? – сонно поморгал Сергей, высвобождая руку из-под подушки.

– Кажется, мой. Интересно, кто так рано?

– Лежи, я принесу, – он вылез из теплой постели, нашел ее сумку, достал мобильный и, посмотрев, удивился. – Мать твоя звонит, Надь. Почему так рано? Случилось, что ли, чего?

– Почему обязательно что-то должно случиться! – с суеверным страхом воскликнула она, выхватывая мобильник у него из руки. – Да, ма, ты чего так рано?

Она, кажется, даже не поняла ничего из истеричных всхлипываний матери. Догадалась, скорее, пообещала скоро быть, сжалась в комок под одеялом и молчала непозволительно долго, хотя Сергей и тормошил ее. Потом резко сбросила одеяло, села, поглядела на него с диковатым блеском в глазах и прошептала:

– Сережа, Стаську кто-то зарезал…

– Я от всего этого либо с ума сойду, Володь, либо в декрет уйду, точно! – хныкала Наталья, ухватившись за голову. – Конца и краю не будет этому гиблому делу, точно! Не успели отравителя найти, как трупы посыпались, да какие! Все сплошь из гостей той жуткой новогодней ночи! Маньяк просто какой-то орудует, тебе не кажется?

– Ладно тебе, Наташ, так убиваться-то. – Лесовский звучно хлебал растворимый кофе из громадной чашки, покачиваясь на стуле. – Чем больше трупов, тем меньше у нас с тобой остается кандидатур в подозреваемые. Будем действовать методом исключения. Убийца, сам того не подозревая, играет нам на руку.

– Фу, Лесовский, фу! Как цинично! Твой метод исключения отвратителен и негуманен. Люди гибнут, понимаешь! Это трагедия… – она со вздохом потеребила бумаги на столе, полистала папку с делом. – Нашему Павлуше звонили с телефона-автомата, тут пробел невосполнимый. Остается одна надежда на автомобиль, который видел наш свидетель Сахаров. Ох и противный мужик! Наверняка видел, что за машина. Почему не говорит? Из вредности, полагаю. Так что с машиной?

– Ищем. Знаешь, сколько в нашем городе темных джипов, то ли бордовых, то ли коричневых, то ли синих… Номера у которых начинаются то ли на единицу, то ли на четверку, а заканчиваются на семь?

– Представляю!

– Что грязи их, Наташа! А уж про цифровые комбинации и вовсе молчу.

– Ты молчать-то молчи, – построжела она, – но дело делай. Что по отпечаткам?

– Дело я делаю, Наташ, – поспешил Лесовский обидеться. – Но вот с отпечатками… Трое из опрошенных мною пришли со своими авторучками. От кофе и чая отказались. Подписи ставили очень осторожно, даже за край стола и до спинки стула не дотронулись. То ли нарочно так осторожничали, то ли так получилось. Не могу же я начать с них отпечатки снимать в официальном порядке?! Нас за эту самодеятельность знаешь как взгреют! И за то, что повторную экспертизу попросили провести, и за то, что влиятельных людей подвергаем… Н-да, сейчас адвокатам сущее раздолье. Короче, нет у меня ничьих пальцев, Наташ.

– Надо быть поизобретательнее, Вова, – попеняла ему Наталья. – Что там с Кагоровым?

– С Кагоровым? – Вова тут же затараторил, обрадовавшись возможности сменить тему: – Парень родился либо в рубашке, либо со стальным основанием черепа. Врачи говорят, что после таких ударов мало кто остается в живых. А у него несколько рассеченных ран на голове, сотрясение, а как же без него. И все, представляешь! Он даже в сознании.

– Слава богу! – выпалила она. – Одним трупом меньше!

– И одним подозреваемым больше, Наталья Евгеньевна. – Лесовский демонически хохотнул. – Все указывает на то, что это именно он был в квартире погибшей. Его видело, страшно сказать, сколько народу!

– Вот это как раз и настораживает, Володя. – Наталья покачала головой. – Стал бы он так светиться, если бы решил убить свою бывшую любовницу. Что-то не очень он похож на маньяка.

– Ну вот, опять! – Лесовский скроил недовольную физиономию. – Что тебя постоянно настораживает, не пойму?! Все как раз мотивировано! Он вместе со своей любовницей отправляет на тот свет ненавистную жену, получает долгожданную свободу, прекрасное наследство…

– Он и сам далеко не нищий, – перебила его Наталья.

– Пусть так, – продолжил стоять на своем Володя. – Но факт остается фактом. Эти двое убивают жену. Потом он убивает любовницу как нежелательного свидетеля. По-моему, все логично.

– Ага! Логично у него! И для того чтобы ее убить, он не нашел лучшего времени, как самый разгар дня, когда и во дворе, и на лестнице есть вероятность столкнуться с кем-нибудь. Он же не дурак, Володь!.. И опять… Кто ему-то по башке надавал?!

– Да мало ли кому он насолить успел! Не забывай, что он давно и прочно в бизнесе. Знаешь, сколько у него может быть врагов и конкурентов?

Володя сидел, надув губы, и щелчком пальцев передвигал теперь пустую чашку по столу, на Наталью он не смотрел, считая ее немного замотанной и поэтому вредной. Нет, ну все же очевидно, чего огород городить!

– Знаю, потому и странно, что враги и конкуренты Кагорова не нашли лучшего способа избавиться от него, как бить его по голове. И к тому же, Вова… Не стоит забывать про убитого наркомана. Его-то зачем Кагорову убивать?

– Шантаж! Он же там среди гостей крутился, мог что-то видеть. Вот и… Еще, короче, один нежелательный свидетель. Чего непонятного?!

«Все!» – хотелось ей сказать. Все непонятно. Ладно, убит наркоман, которому вздумалось шантажировать, по всей видимости, отравителя. Это ей более или менее ясно. Но за что пострадала Таисия? Девушку отпустили, лишнего она ничего не сказала. За что ее убили? Почерк убийства идентичен тому, которым был убит Павлуша. Стало быть, убивал один и тот же человек. Не он ли потом нанес несколько сокрушительных ударов по голове Кагорову?

– Ладно, не дуйся, – примирительно пробормотала Наталья, собирая бумаги со стола в кожаную папку. – Я к начальству, вызывают по этому делу. А ты созвонись с травматологией и договорись с лечащим врачом Кагорова. Ну… Когда можно с ним поговорить будет?

– А когда нужно?

– Еще вчера, Вова! Еще вчера!..

В травматологическое отделение Наталья прибыла в самом скверном расположении духа. Просто зубы сводило от желания выругаться. Начальство песочило и кроило их методы работы на всевозможные лады. И работать они не могут, и засиделись на хлебных местах (да, так прямо откровенно и намекали на возможное понижение в должности). Тут Никитос еще озадачил. Она позвонила ему, а он отказался говорить, вежливо, правда, но с какими-то нехорошими ужимками. Тут же паршивые мысли в голову полезли про посторонних женщин и возможные с ними свидания… Потому и гнев свой весь, тайно ото всех сокрытый, обрушила на старшую медсестру травматологического отделения.

Та, понятное дело, уже охраной и помощниками Кагорова была прикормлена. Тащила в руках увесистый пакет с разномастным презентом. Наталье удалось рассмотреть лишь бутылочное горлышко, залепленное сургучом, и хвостик ананаса.

«Пошлость какая», – подумала она брезгливо. За сто долларов, потраченных на нее лично, теперь готова судно выносить за Кагоровым. Сейчас еще и выделываться начнет, медицинскую заботу свою демонстрируя.

– Вам нельзя к нему, понимаете! – двинула на Наталью плоской грудью старшая медсестра. – Человек перенес серьезную травму черепа! Он в тяжелейшем состоянии!!! А вы с допросом…

– Этот человек подозревается в тройном убийстве, – казенно бесцветным голосом снизошла до объяснений Наталья, на ходу вдевая руки в белый халат, предложенный ей на входе. – И на вашем месте я бы так не радела за него. Даже… – она выразительно глянула на увесистый пакет с гостинцами в руках старшей медсестры. – Даже невзирая на мзду. В какой палате он лежит? Проводите меня.

Той показалось неудобным снова возвращаться в палату к Кагорову с презентованными ей ананасом и бутылками, она заметалась, заметалась. Потом решила, что из коридора никто ее пакет не унесет – не посмеет, поставила его на пол, поправила халат, скользнула по Наталье ненавидящим взглядом и кивком головы предложила идти за ней.

Надобности в ее сопровождении, конечно, не было. Присутствие Кагорова на этаже угадывалось по двум дюжим молодчикам, маетно слоняющимся возле двери в палату. Здесь же был и дежурный милиционер, которого приставили не безопасности ради, а чтобы пресечь возможную попытку бегства Кагорова.

Это Наталья из вредности попросила медсестру. Не ей же одной на себе сегодня начальствующий прессинг терпеть. Пускай и еще кто-нибудь попробует его на вкус. Она хоть и не начальник для этой худощавой медсестры, но как-никак представитель власти. А с властью считаться надо.

Палату Кагорову выбрали самую лучшую. Превосходный ремонт, на окнах дорогие шторы, на полу ковер. Хотя ковер могли и охранники приволочить, чтобы скрасить своему боссу больничный интерьер. Все-таки его травма – это их грех, их недогляд, правда, он сам отпускал их в последнее время все чаще и чаще. Не надо было слушаться. Надо было охранять, раз приставлены. Ароматизатор даже какой-то воткнули над дверью, хотя больничными правилами это и запрещено. Цветы на столе, тумбочке и подоконнике.

«Ну прямо как на кладбище», – недовольно поморщилась Наталья. Вечно эти толстосумы выпендриваются. Если больничная палата, то непременно люксовая. Если цветы, то охапками и непременно подороже. Сейчас еще молоденькая медсестра в халатике размером с детскую распашонку тележку с лекарствами либо с обедом вкатит. И не уродиной она должна быть, а девочкой словно с обложки гламурного журнала. Потом фотокорреспонденты толпой: Кагоров – герой дня, то есть пострадавший, а никак не преступник.

«Так, стоп», – одернула она себя, подсаживаясь к кровати и доставая из портфеля планшет с протоколом допроса. Еще ничего не доказано, так что будь добра умерить свой пыл и поганое настроение.

Пыл пригасить удалось, а вот что касается настроения, с этим было сложнее…

– Явились, стало быть, по мою душу, – слабым голосом проворчал Кагоров, глянув на нее сквозь полуопущенные ресницы. – Только прежде чем вы начнете задавать мне свои дурацкие вопросы, сразу хочу сказать: я ее не убивал.

– Кого?

– Ой, да ладно вам, Наталья Евгеньевна, непонимание изображать. Таисия позвонила мне. Очень хотела увидеться, – принялся рассказывать Кагоров, вовсе закрыв глаза.

– С целью?

– Говорила, что соскучилась. А как там на самом деле, кто же теперь узнает!.. Вы записывайте, записывайте, – неожиданно посоветовал ей Кагоров, распахнув глаза и заметив, что она сидит неподвижно и рассматривает рисунок ковра под ногами. – Второго случая может не представиться.

– Почему?

– Потому что могу умереть. Доктора могут решить оперировать меня, а что там со мной после операции станет, неизвестно. Может, дурачком сделаюсь совершенным… Хотя умным бы был, не поехал бы к Таисии.

Нет, пора ей все же работу менять. Точно пора. Вот должна быть беспристрастной, так ведь? А она не может. Она к Кагорову что-то вроде симпатии чувствует. Столько всего свалилось на человека. Сначала смерть жены. Потом смерть любовницы. Теперь вот и сам чудом остался жив.

Конечно, Лесовский сейчас моментально саркастически заметил бы: а так ли уж реально чудо это? Может, все очень удачно было подстроено? Может, кто-то из своих руку к его черепушке приложил, чтобы подозрения с Кагорова снять. Вот, мол, я тоже в пострадавших, какой из меня убийца?…

Но то Лесовский, а то она. Она так, как он, не может рассуждать. Она для начала соберет факты, проанализирует их, а потом уже начнет стряпать обвинение.

– Итак, вы утверждаете, что она сама позвонила вам?

– Легко проверить. Она звонила с мобильного на мобильный. Берете распечатку и проверяете. Все-то вас учить… – хмыкнул Кагоров с ехидством. – Конечно, вам бы хотелось, чтобы это я ей позвонил. Ан нет. Она!

– Так, хорошо. – Наталья быстро записывала. – Как вы вошли, если утверждаете, что она к тому моменту была уже мертва?

– Дверь была не заперта. Я ее открыл и вошел.

Про это Наталья знала. Соседка убитой утверждала, что мужчина даже не позвонил в дверь, будто был уверен, что она открыта. Просто толкнул и вошел. А потом спустя какое-то время выскочил как ошпаренный. Вещи в охапку, глаза сумасшедшие. Маньяк, да и только! Так именно охарактеризовала Кагорова пожилая женщина. Сколько он пробыл там, она точно не скажет. Может, минут пять, а может, больше. Она площадку подметала, на часы не смотрела. За пять минут можно человек десять зарезать, не то что одну беззащитную девушку…

– Откуда была такая уверенность, что дверь окажется незапертой?

– Так Стаська сама и сказала, что не закроется. Мать, говорит, выпровожу и в ванну залягу. Дверь запирать не стану. Ты, говорит, входи и…

– И?

– И присоединяйся, ну или что-то в этом роде. Она была великой выдумщицей в плане сексуальных забав. – Кагоров слабо улыбнулся. – Без комплексов, короче.

– Если она была столь беспринципна…

Наталья нахмурилась, с досады закусив губу, вспомнила про странное поведение Никиты.

Может, он тоже теперь с какой-нибудь красоткой без комплексов забавляется? Может, Наталья кажется ему не столь раскрепощенной и сексуальной за всеми своими заботами и усталостью? Может, его и потянуло к такой вот разухабистой любви.

– Если она была столь беспринципна, – снова повторила она, еле сдержавшись, чтобы не захныкать, – то, возможно, у нее, кроме вас, был кто-то еще? Я о сексуальных партнерах.

– Да понял я. – Кагоров вздохнул, тут же вспомнив про вероломные чувства своей покойной жены. – Кто ее знает-то? Может, и был. Да наверняка был! Мы с ней всего три раза и виделись. Первый раз, когда на дороге ее подобрал. Второй – в ту самую роковую для всех нас ночь. А третий раз уже в тюрьме.

– Вы были там?! – удивилась Наталья, поднимая глаза от протокола допроса. – С какой целью?

– Ну… Жалко ее стало. Поесть ей привез. Поговорить захотелось. А она возьми и признайся мне, что когда доставала визитки из моего кармана, я их врачу «Скорой помощи» дать хотел, то на пузырек из-под яда наткнулась.

– Как же она догадалась, что это пузырек непременно из-под яда?

– Да интуитивно, скорее всего, – слабо шевельнул плечами Кагоров, моргая с великим трудом, веки будто свинцовыми сделались. – Сами посудите, милиция все вокруг перерыла, ничего не нашла. А тут в моем кармане какой-то пузырек. Зачем он мне, так ведь? Она смекнула, что тут что-то нечисто, пузырек в руки и к двери, а здесь ваш коллега прыткий. Дальше вы знаете.

Дальше она знала. Все знала, кроме одного: кто же убийца?! Кто убил Лилию Кагорову, в девичестве Леину? Кто потом начал избавляться от нежелательных свидетелей в лице молодого наркомана Павлика и его подружки Таисии? Кто потом совершил нападение на самого Кагорова? И было ли то покушением, а не умелым заметанием следов…

Ох-ох-ох, не найдет убийцу до конца недели, с работы ее выгонят, как было заявлено сегодня в кабинете прокурора области. Или сама уйдет, коли понизят ее. Да и не в угрозах начальства дело, если уж честно. Самой хотелось разобраться.

Как же так, черт побери?! До сих пор подозреваемого так и нет. А что, если…

Морозом по спине от неожиданной ее идеи так вдарило, будто гадюка ледяная по позвоночнику проползла.

Боже мой! Почему же она раньше об этом не подумала, а?! Что мешало эту версию взять в разработку? Хватка ослабла? Или рассеянной стала из-за внезапно вспыхнувшей любви своей к красавцу Никите?…

Вот это да! Вот это момент прозрения!

– Так, хорошо, давайте мы с вами предположим, что у убитой был кто-то еще. Мог этот кто-то до вашего прихода побывать у нее в гостях?

– Да запросто!

– Почему вы так решили? С момента звонка до вашего приезда много времени минуло?

– Прилично. Минут сорок добирался.

– Откуда вы добирались? Насколько мне известно, в фирме вы в тот день не появлялись. От вашего дома, если ее звонок застал вас там, до дома убитой значительно дольше добираться нужно. Где вас застал ее звонок?

– Я был возле дома ее сестры. Говорил с ней, – нехотя признался он.

– О чем? – моментально прицепилась Наталья, заметив, что теме этой Кагоров не рад.

– О чем, о чем? Обо всем! – он чертыхнулся едва слышно, снова прикрывая глаза. – Вы бездействуете, вот решил свое собственное расследование устроить.

– Вы ее допрашивали?! Почему ее?!

А это было уже интересно, потому что ее вопрос попал точно в цель. Кагоров даже отвернуться от нее попробовал лицом к стене. Не получилось, потому как слаб был и немощен. Тут же застонал, сморщился, осторожно вернул себя в прежнее положение. Помолчал немного, затем проговорил:

– Допрашивал, потому что подозревал.

– В чем?

– В убийстве моей жены. Ну, в отравлении то есть.

«Сейчас начнет душу из меня вынимать», – с тоской подумал Кагоров. Придется выкладывать все, обнажать все потайные углы, а как не хочется. Что ей до жизни его – этой красивой прокурорской бабе?! Ей же плевать! У нее в разработке до двух десятков дел. У нее фигурантов этих – как она называет и Кагорова в том числе – воз и маленькая тележка. Она выйдет из палаты этой и забудет о нем через полчаса максимум. А он останется лежать на этой койке и будет чувствовать себя полным говном, оказавшимся неспособным удержать в себе все то, что выносить на свет божий не хотелось.

– Вы подозревали сестру Таисии Надежду в отравлении вашей жены?!

Наталья, мало того, что удивилась, она не смогла сдержать своего удивления, не смогла его скрыть перед человеком, перед которым должна была оставаться беспристрастной.

– Но с какой стати?! То есть я хотела сказать, почему она желала смерти вашей жены?! У Таисии куда больше мотивов.

– Да ну! И какие же?

– Ревность, к примеру, – Наталья совсем забыла сказать ему, что вопросы здесь задает она, настолько оказалась растерянной.

– У Надежды тоже был повод ревновать. Да еще какой!

– Ревновать?! К вам?! То есть вы хотите сказать, что успели переспать с обеими сестрами?! Ну, вы и…

– Да при чем тут я, Наталья Евгеньевна!! – у Кагорова засаднило в висках с такой силой, что хоть выть начинай от бестолковости этой прокурорской бабы. – У Надежды, между прочим, муж имеется. Молодой, красивый, преуспевающий, с хорошей родословной, которой сама Надежда была лишена. Зато моя жена обладала теми же качествами, что и Сергей, в полном объеме. Вот они и…

– Вы хотите сказать, что у вашей жены и мужа Надежды – Сергея был роман?!

– Именно это я и хочу сказать, – и рука Кагорова потянулась к кнопке в изголовье кровати. – Вы меня извините, я вызываю медсестру. Дико болит голова. На сегодня достаточно?

– Простите ради бога, – не хотела, да застыдилась Наталья. – Но еще буквально два вопроса. Можно?

– Валяйте. Только два вопроса, и до свидания.

Кнопку он все же нажал и принялся закатывать рукав пижамной куртки для инъекции. Кололи ему только в вену. Кололи что-то очень дорогое и дефицитное даже для теперешних времен. Утверждали, что с ним все в порядке, что последствий последней травмы не будет никаких и что он родился в рубашке. С чего же так дико разрывается от боли голова?! Если не от травмы, то от чего? От бабы этой приставучей? От того, что Стаську глупую жалко, которую кто-то, будто поросенка, зарезал в собственной ванне? Или от того, что противно вспоминать про жену-изменщицу, столько лет разыгрывавшую из себя неприступную добродетель…

– Ваша жена состояла в интимной связи с Сергеем, я правильно вас поняла?

– Да. Это первый вопрос, – он кивнул. – Жду второго, и прощаемся.

– Надежда в новогоднюю ночь уединялась с вашей женой, плакала и о чем-то долго и на повышенных тонах разговаривала с ней. Думаете, что это как-то связано с ее мужем Сергеем?

– Думаю, да. Тем более что Лилька перед тем, как упасть замертво, хотела сообщить о чем-то… Что-то сообщить пыталась всем. Думаю, собиралась обнародовать их отношения.

– И вы считаете, что у обманутой жены не оставалось иного выхода, как устранить соперницу? Думаете, сестра помогала ей?

– Это уже третий и четвертый вопросы. Какая вам разница, что думаю по этому поводу я? Я – обманутый муж, вдовец теперь уже. Могу ли я быть объективным? А сейчас так и вовсе рассуждать здраво не могу в силу своей частичной утраты дееспособности. Какая вам разница, что думаю по этому поводу я?! Спросите сами у убийцы!..

Из его палаты Наталья вышла совершенно обессиленной. Она ведь услышала такое! Она и мысли не могла допустить, что Лилия Кагорова могла быть не верна своему мужу. Никто никогда не усомнился в ее порядочности и верности, так, кажется, отрапортовал Лесовский, вернувшись из модельного агентства, которым владела покойная.

«Вот мерзавец», – покачала головой Наталья, выбираясь на улицу. Он уже заранее для себя решил, кто убийца, когда Таисия была заключена под стражу. Успокоился, землю копытом не рыл, как говорится. Потому и к ее поручению переговорить с подчиненными Кагоровой и моделями агентства отнесся наплевательски. Если вообще туда ходил. Он ведь мог сделать вид, что был там. А на самом деле…

– Разорву! – прошептала она, метнувшись к стоянке такси. – Разорву мерзавца!

Надо было восполнять пробел, допущенный Лесовским. Она теперь уже была почти уверена, что он не был в модельном агентстве. И не говорил там ни с кем, иначе кто-нибудь да сообщил бы ему о том, что у хозяйки есть кто-то еще помимо мужа.

В женском коллективе ведь как? Там все на виду. Там ничего не скрыть. Ни того, кто тебя иногда подвозит. Ни того, кто тебе порой звонит или забирает у парадного крыльца. Тут сразу поползут слухи. А коли машину подали к черному входу, то подозрений прибавится.

Хочешь скрыть? Кого? Чего? Почему?

О чем не знают, то додумают.

Не был там Лесовский. Счел нецелесообразным…

– Вам Катерина Ивановна нужна, наверное?

Три девушки, одна другой краше, проводили ее до кабинета исполняющей обязанности директора модельного агентства – Стешиной Екатерины Ивановны. Пощебетали что-то про то, как они соболезнуют, как им не хватает госпожи Кагоровой, и тут же удалились, с достоинством переставляя удивительной красоты ноги.

Тут не захочешь, а уродиной себя почувствуешь. Наталья с печалью вздохнула. Где же тут мужчинам устоять против такого-то совершенства. Все неровности и шероховатости сглажены и отутюжены умелыми руками массажистов и косметологов. Ванны, солярии, мази, кремы, притирки, пилинг.

«Столько всяких великолепных чудес творят с этими красавицами», – не без зависти подумала Наталья, а у нее лишь три тюбика с обычными кремами. Один ночной, второй дневной, третий для рук. И теми зачастую забывает пользоваться, когда без сил в койку падает. Или с утра неурочный подъем случается.

И снова вспомнила про Никиту…

Стешина встретила ее очень сухо. Односложно ответила на вопросы. Да, нет, не знаю, не помню, не замечала. Вот, собственно, и все, что услышала от нее Наталья. Запоздало даже попеняла себе, что Лесовского заранее обругала. Если тот на эту стерву наткнулся, то мог тоже уйти ни с чем.

Попрощавшись, Наталья вышла из кабинета, прошла по коридору, заглядывая в студии. Везде кипела работа. Красавицы изгибались, строго следуя указаниям фотографов, надували губки, выставляли грудь напоказ, широко улыбались. На нее никто не обращал внимания. Девушка, которая оказалась незадействованной в съемках и к которой Наталья обратилась с вопросом, неопределенно пожала плечами и пробормотала:

– Я не сплетничаю о личной жизни своих работодателей.

Вот, собственно, и все. А она-то Лесовского загрызть была готова.

– Эй, подождите.

Красивая высокая девушка догнала ее уже на улице. Быстро подошла к ней, улыбнулась так, как все они там улыбались. Представилась Каныгиной Натальей и вызвалась проводить до стоянки такси.

– Вы к Катьке, что ли, ходили? – спросила Каныгина.

– Катька – это…?

– Ну Стешина! И.о. теперь.

– Ах, ну да, я была у нее.

– Зря ходили. Она ничего не скажет. – Натали Каныгина на всякий случай оглянулась и чуть понизила голос: – Это такая, пардон, сука! Лилька покойная была сукой, а эта… Скорее бы господин Кагоров погнал ее отсюда.

– А должен?

Наталья чуть повеселела. Наконец-то, кажется, она попала на ту жилу, которую жаждала здесь отрыть.

– А то! Он ведь был здесь. Устроил поминки по жене своей. Умереть, не встать! Знал бы он про нее, вряд ли стал бы поминать! А так… Даже визитки моей не взял. Красивый мужик! – неожиданно закончила сумбурный рассказ Натали Каныгина и добавила: – А вот с женой ему не повезло.

– Да?! А у меня сложилось другое мнение. И все тут в один голос утверждают, что лучше, чище и милее человека не было и нет.

– Катьку боятся! – пояснила Натали, подходя к стоянке такси и закуривая. – Она всем строго-настрого приказала рта не раскрывать. Увольнением грозилась. А что такое уволиться с позором из модельного бизнеса, представляете?

– С трудом, – качнула головой Наталья.

– Это поставить крест на своей карьере. Тут хоть и конкуренция жесткая, но если нужно кого затравить, то корпоративной солидарности лучше не найти. Затравят и в угол загонят!.. О чем это я? Ах да! Так вот, про Лильку никто вам ничего не скажет. Все Катьку боятся.

– А вы? Не боитесь?

– Я? Я – нет. Я скоро на берег списываюсь, возраст уже. Возраст в нашем деле – вещь серьезная. Серьезнее, чем у балерин и летчиков. – Каныгина вздохнула с печалью. – Осталась одна надежда.

– На что?

– Замужество удачное. Только… Я в прошлый раз тут вокруг Кагорова хвостом крутила, крутила, да все без толку. Все по Лильке своей убивается. А по ком убиваться-то?! По этой стерве малокровной?! Такая тварь, прости господи… Знал бы он, что она здесь творила!

Каныгина глубоко затянулась, поперхнулась дымом и долго кашляла. Но даже с покрасневшим от натуги лицом она не казалась дурнушкой, настолько совершенной была ее красота. И тут Наталья из солидарности ли женской или в благодарность за то, что девушка догнала ее и разговорилась, рассказала ей про нападение на Кагорова.

– Так что у вас есть шанс записаться к нему в сиделки и растопить лед в его сердце, Наташа, – улыбнулась она ей ободряюще.

– Офигеть!! – Каныгина запустила окурок куда-то в сторону, хотя урна стояла в метре от нее. – Митьку по башке?! Это Надькин муж, больше некому! Серега это, точно! Больше некому, поверьте. Митька, он же осторожный бизнесмен, он куда зря не полезет. А Серега ревнивый очень…

– Скорее уж жена его могла быть убийцей, – возразила Наталья, уточнив для начала, о какой Надежде речь. – У нее мотивов для покушений больше.

– Ой, да ладно вам! Ей-то с чего?! У нее в жизни все срослось, все сложилось, – не поверила Каныгина, скорчив смешную гримаску. – Вот кому из нас повезло так повезло. Она нам всем примером стала.

– В какой связи? – не поняла Наталья. – Кому вам? Каким примером?

– Таким, что замуж выскочила прямо «с языка», да так удачно! Серега этот ее почти с показа в загс увез.

– Надежда работала в вашем агентстве?!

Эта новость добила ее окончательно. Прав был Кагоров, съязвив, что работу за них выполнял, пытаясь найти убийцу своей жены. Тысячу раз был прав, упрекая их в бездеятельности. Крутились вокруг да около, да заблудились в трех соснах…

– Конечно, работала. И замуж вышла так удачно только благодаря подиуму. Серега часто здесь бывал. С некоторыми из наших роман крутил, но до серьезных отношений ни с кем не доходило. А с Надькой моментально все по нужным рельсам покатилось.

– Почему? Почему она?

Наталья и впрямь была удивлена. Да, Надежда была прехорошенькой, но тут таких – штабелями укладывай. И многие – из прекрасных семей, с образованием, полученным за границей. А он вдруг ее всем на свете предпочел.

– Знаете, она была… – Каныгина на мгновение умолкла, вспоминая. – Она была вечно такой задумчивой, молчаливой. Печальной даже. Это ей очень шло. Серега ей даже стихи Блока читал. При мне дело было. Все остальные только зубы скалят, улыбку отработанную демонстрируют. А Надька со своим печальным образом всех переплюнула. Вот как бывает.

– Скажите, а Лилия Кагорова тоже была знакома с Сергеем? – Наталья, заметив недоумение на лице собеседницы, поспешила уточнить: – Я хотела сказать, у Сергея был роман с вашей покойной хозяйкой?

– Нет, конечно! – презрительно фыркнула Каныгина.

– Как же так? – растерялась Наталья. – А Дмитрий Кагоров утверждает обратное! Он уверен, что у его покойной жены с Сергеем была любовная связь. И все было очень серьезно и…

– Да? – Каныгина снова оглянулась на модельное агентство, покачала головой, потом выпалила с досадой: – Утверждает он! Да что он знает-то про свою жену! Поминки тут устроил… Визитками разбрасывается. Ладно, раз вы тоже не в теме, расскажу я вам кое-что. Только придется вас меня обедом угостить. Раскошелитесь?

– Не вопрос! – с энтузиазмом подхватила Наталья.

– Идемте. Знаю великолепное местечко. Не дешево, сразу предупреждаю. – Каныгина заторопилась, красиво идя рядом с Натальей. – Но то, что я вам сообщу, сразит вас наповал, это стоит всяких затрат. Так в какой больнице, говорите, лежит Митяй Кагоров?…

– Ты не поверишь, Наталья Евгеньевна, чьи пальцы оказались на пластиковой крышке того самого пузырька, из которого…

– Высыпали яд в бокал Кагоровой, – подхватила Наталья, с неудовольствием поглядывая на своего помощника. – А ты не поверишь, что я откопала в модельном агентстве Кагоровой Лилии, мой дорогой Вован! Странно, что ты этого не узнал! Очень странно, почему эта информация осталась от тебя сокрытой? Уж не потому ли…

– Хочешь сказать, что я там не был, – с кислой миной перебил ее Лесовский. – Был я там, Наталья Евгеньевна. Еще как был. Только говорить со мной там никто не стал. Ты видала тамошних красоток?

– Ну видела, и что?

– А то, что с типами, подобными мне, они говорить не очень-то желают. Им олигархов подавай, тогда взор мгновенно становится масляным и многообещающим. А я… Ну, порывался поговорить с одной, другой, третьей. Все как заведенные одно и то же твердят: хозяйка была великолепной женщиной, никого никогда не обижала. Ни с кем особо не конфликтовала, разве что в интересах дела. И так далее и тому подобное. А та перекачанная стерва, что сейчас ее обязанности исполняет, и вовсе затребовала повестку, а так, говорит, в приватном режиме болтать, у нее, мол, нет времени.

Наталья сменила гнев на милость. Был все же Лесовский в модельном агентстве, не слукавил, когда отчитывался, что ничего там не узнал. Зато у нее информация сродни разорвавшейся бомбе. Кто бы подумал, кто бы подумал…

– Так чьи на крышке пальцы, Вова? – спросила она безо всякого, впрочем, интереса.

Ничего нового отсюда она не ждала, но когда Лесовский сказал ей, чьи отпечатки пальцев оказались на крышке, и положил на стол официальное заключение повторной экспертизы, Наталья просто дара речи лишилась.

– Я не знаю, что теперь думать! – с плаксивой ноткой пожаловалась она своему помощнику. – Ну просто змеиный клубок какой-то! На колу висит мочало, начинаем все сначала! Что делать, Володь?! Если к концу недели не найдем преступника, то все…

– Что все? – Володя смотрел на нее хитрющими глазами, катая по столу карандаш.

– Можем смело с тобой писать рапорт об увольнении.

– Это мы еще посмотрим, Наталья Евгеньевна. Это мы еще посмотрим. Тут ведь еще кое-что имеется…

– Ну! Не тяни, мерзавец! Думаешь, мне легко, что ли?! – Наталья тут же снова вспомнила про Никиту, он так и не позвонил ей больше.

– У меня, можно сказать, вся личная жизнь под откос летит с этими господами!

– Ну, это ты загнула малость, Наталья Евгеньевна. Думаю, что все как раз наоборот, если твой Никитос…

Карандаш у Лесовского упал со стола и закатился под батарею, и он вместо того, чтобы объяснить ей, что такого он узнал про Никиту, полез за ним. Пыхтел там, согнувшись в три погибели так, что рубашка из брюк полезла, обнажив его спину почти до лопаток.

– Вова, сейчас пинка получишь! – пригрозила Наталья, подлетая к его столу. – Что там с Никитой?

– С Никитой? – он достал наконец карандаш, поднялся, шумно отдуваясь, начал заправлять рубашку в брюки, а сам все посмеивался. – С Никитой, Наталья Евгеньевна, все в порядке. И у вас с ним, думаю, все в порядке, раз он свою мать из соседнего района вызвал.

– Мать?! – ахнула она и попятилась. – Да ты что?! Зачем?!

– Ну как зачем? Думаю, познакомить вас решил. А если мужчина знакомит свою мать с женщиной, стало быть, у него на нее самые серьезные взгляды и намерения…

Вот почему он так странно разговаривал с ней, когда она ему позвонила. Вот оно, объяснение. Он встречал свою мать. И возможно, в этот момент был с ней на вокзале или в машине ехал, вез ее домой к себе. Или к ней? Он же мог и к ней ее привезти, раз пять дней в неделю ночует в ее квартире.

О боже мой! А она сегодня как раз постель не заправила. И на диване в гостиной скомканный халат оставила. Как выскочила из ванной, сбросила его с себя, помчалась в спальню одеваться, так он там и остался лежать.

Нормально! Вот свекровь посмотрит, порадуется, какая неряха ей в снохи достанется. Черт! И ведь в раковине три тарелки грязные остались. Две с ужина, одна ее утренняя из-под творога.

Нет, Никита не мог привезти свою мать к ней, к Наташе. Он не мог так сделать: без предупреждения, внезапно. Это… Это нечестно. Это подстава, как сказал бы Лесовский…

А тот тут как тут, начал пальцем у нее перед глазами поводить туда-сюда, как психолог. И что-то говорит, говорит.

– Ну, чего тебе, Володя?! – воскликнула она, оттолкнув в сердцах от своего носа его руку.

– Машинку, кажется, нашли, – скромно потупил он глаза, в которых вовсю сновали бесы.

– Какую машинку?

О чем она могла теперь думать, кроме как не о Никите и его матери. Только эти два человека сейчас занимали ее сознание, все остальное неразрешимое и загадочное отодвинулось куда-то очень, очень далеко.

Вот вернется она с работы, а они в ее квартире. Что делать-то?! Что говорить? Как вести себя? И надо бы что-то купить по дороге. А что? Она совершенно не знает, как вести себя в этой ситуации, совершенно! Ну, Никитос, ну устроил сюрприз! Неужели предупредить не мог?! Хотя, если бы предупредил, было бы еще хуже. Она за неделю, а то и за месяц начала бы трястись и изводить его вопросами.

Нет, ну молодец все же, а! С ней еще ни о чем таком не говорил. Предложения не делал, а уже маму притащил. Так, по дороге из кардиологического отделения до дома, где убили Таисию, что-то говорил про детей и все такое, но конкретного-то предложения ей не делал. А она вот возьмет и не пойдет за него…

– Еще как пойдешь, – хихикнул Лесовский возле самого ее уха.

Она что же, уже вслух начала говорить?

– Куда пойду? – встряхнулась Наталья и полоснула по Володе суровым взглядом, чтобы неповадно было, заодно не грех и о субординации напомнить.

– Замуж за Никитку своего пойдешь, Наташенька, – совсем не испугался ее суровости Лесовский. – Потому что любите вы друг друга, и жить вам вместе надо.

– Любите! – фыркнула Наталья, возвращаясь за свой стол. – Много ты знаешь! Я-то может и люблю, врать не стану. А вот он…

– Да он с ума по тебе сходит! – закричал Лесовский, тут же опомнился, опасливо покосился на кабинетную дверь и чуть понизил голос. – Да он совершенно голову потерял, Никитос твой. Если на телефон долго не отвечаешь или уехала на вызов, он места себе не находит.

– Кто говорит?

– Разведка доложила, Наташ. Девки бесятся. Его же каждая холостая здесь на себя примерить успела, а ты всем нос утерла. Молодец, что сказать. – Лесовский уселся на стул, покрутился на нем, потом с преувеличенной радостью заявил: – Мне-то теперь как хорошо. Хоть спать начну спокойно.

– Ты-то тут при чем? – рассмеялась она.

– Как при чем, неблагодарная?! Как при чем?! – возмутился он притворно. – Жена теперь от меня отстанет…

Она рассмеялась в полный голос, запустив в него веером стопку чистых листов бумаги. Потом опомнилась, по примеру Лесовского покосившись на дверь, и спросила:

– Так что там про машинку ты мне говорить начал? Нашли?

Машина имелась в виду та, что засветилась возле дома, где был убит Павел. До последнего момента результаты поиска были плачевными. Марок машин темного цвета и с похожими номерами было множество. У большей половины владельцев на момент убийства не оказалось алиби. Да и кто заморачивается, укладываясь спать, что твое присутствие в собственной кровати должен кто-то засвидетельствовать, чтобы потом подтвердить. Но вот что интересно…

– В процессе поисков я наткнулся на темно-вишневый джип «Тойота». Государственный номер четыреста двадцать семь. Владелец в настоящий момент за границей.

– В угоне, что ли, машина? – перебила его нетерпеливо Наталья, потому что Лесовский в обычной своей манере начал тянуть слова, нагнетая интерес.

– Нет, не в угоне. Стоит у друга в гараже на сохранении. То есть под присмотром. Как думаешь, у кого?

Лесовский противно захихикал, закатывая глаза, и, по всей видимости, не собирался спешить ей говорить.

– Володя, сейчас как дам по башке! – не выдержала она. – Ну! У кого в гараже стоит этот чертов джип?!

– Фу, Наталья Евгеньевна! Фу! Что за выражения? Что за слова? К вам сегодня, можно сказать, потенциальная свекровь в гости прикатила…

– Лесовский, говори немедленно, а то я за себя не ручаюсь! – прикрикнула она на него и ладонью по столу прихлопнула. – Лишу премиальных, так и знай!

– Моих бедных детей лишите, не меня, Наталья Евгеньевна, – заныл Лесовский, но потом все же сжалился: – У Заболотнева Виктора Ивановича стоит в гараже этот джип, Наталья Евгеньевна. У него, сердешного. Друг попросил присмотреть, не особо надеясь на гаражный кооператив, где, по слухам, и угоны случались, и пожары. А у друга гараж на пять машин. Все под сигнализацией. Опять же садовник имеется, или как там он у него числится, не знаю. Вот он и…

– Ничего себе!! Нет, ну ничего себе!! – простонала она, обессилев мгновенно от новости такой. – Володя, я с ума сойду точно! Еще один!! Сколько же их у нас еще будет?! Куда ни ткни, всяк подозреваемый. У этого-то какой мотив может быть?!

– Он Кагорову должен хрен знает сколько денег. И по сведениям, еще не вернул. В больничку-то не он его спровадил?

– Моя свидетельница утверждает, что это мог быть только муж Надежды, Сергей. Ревнивый, мол, и импульсивный. Если брать в расчет, конечно, что покушение совершил кто-то из участников новогодней вечеринки.

Прямо клубок змеиный.

– Что делать станем со всем этим, Володь? – Наталья подхватила со стола и потрясла в воздухе экспертным заключением и распечаткой сведений о машинах, которые Лесовский, кривляясь, с поклоном положил ей на стол. – Как нам всех их на чистую воду вывести? Кто-то отравил, кто-то двух человек потом ножом прикончил, потом четвертого хотел на тот свет спровадить. Ты что думаешь, кто это?!

– Я что думаю? А думаю я, Наташ, что это все разные люди.

– Как это?!

– А вот так! Отравил один… или одна. Убийства ножом совершил уже другой… А покушение на Кагорова – третий.

– С чего такая уверенность?

Она ничего не соображала сейчас, зная, что в ее квартире теперь могут быть гости. Надо было внимательно слушать помощника, а у нее все мысли вокруг Никиты и его матери.

А какая она? Строгая? Веселая? Молодящаяся или измотанная жизнью? Как воспримет тот факт, что ее сын собрался познакомить ее с женщиной, уже побывавшей замужем?

– Почерк, Наташ, – пробормотал Лесовский.

– А? Что почерк? – ей пришлось встряхнуться.

– Почерк убийств разный. Отравление ядом предполагает что?

– Что?

– Что человек долго готовился, все обдумал, просчитал все до мелочей. Так ведь?

– Ну да.

– Здесь действовал кто-то очень хитрый, изощренный и подлый. В случае с ножом… Оба убийства, думаю, совершил один и тот же человек. Да и не только я так думаю, такое же мнение и у экспертов.

– Ну да… Ну да…

– Так вот, здесь действовали спонтанно, но так, чтобы наверняка. Пистолет – слишком громко. Да и где его еще взять? А нож всегда под рукой. Как только возникла необходимость им воспользоваться, я хочу сказать. – Лесовский, окрыленный ее пробудившимся вниманием, с воодушевлением продолжил: – А что касается нападения на Кагорова, то здесь… Тут прямо хулиганская выходка какая-то.

– Или выходка человека, доведенного до отчаяния. Знаешь, может, ты и прав. Если Кагоров настойчиво требовал с Заболотнева возврат долга, то это мог быть и он. Загнали в угол и… Так, а как же тогда с машиной быть? С той, что в его гараже стояла?!

– Наталья Евгеньевна, Наталья Евгеньевна… – покачал головой Лесовский. – Совсем ты со своей любовью соображать перестала.

– Извини, Володь, – покаялась она. – Правда, что-то того, замоталась я. И мать Никиты все из головы не идет. Какая она? Как себя с ней вести?

– Как ни веди, все равно не понравишься, – авторитетно заявил Лесовский и полез за сигаретами в стол. – Я покурю в форточку, Наташ?

– Валяй, – расстроившись его заявлению, позволила она. – А почему это я ей не понравлюсь? Что во мне такого не такого?

– Да все так, просто ты сына уводишь со двора, это и есть самая объективная причина для нелюбви. Замужем побывала, а опыта не обрела. Эх ты!

Лесовский распахнул форточку, и по кабинету мгновенно пополз промозглый холод. Не хватало ей снова простуду подхватить! Наталья поежилась и ушла от окна подальше. Ну почему Никита не звонит ей? Почему?…

– Так что ты там надумал, Володя? Кто, кроме Виктора Ивановича Заболотнева, мог иметь доступ к «Тойоте» друга и кто мог иметь мотив для двойного убийства и одного неудавшегося покушения?

– Мы с тобой, Наташ, совсем упустили из вида двух женщин. Первая – Заболотнева Александра, бывшая хозяйка дома. Вторая… Это отвергнутая Заболотневым пассия – Елена. И одна и вторая имели доступ к гаражу. И могли воспользоваться чужой машиной. И если у первой – то есть у Заболотневой, мотива не просматривается, то у отвергнутой любовницы он очевиден.

– Месть?! – ахнула Наталья.

– Именно! Почему не отомстить старому козлу, извини уж за прямоту, который выставил ее из дома буквально на глазах у всех? Почему не подставить его? Вот она берет машину его друга, едет к Павлу, предварительно, допустим, договорившись о встрече…

– Постой! Но ведь Сахаров Сергей Васильевич утверждал, что убийцей был мужчина.

– Или переодетая женщина. Нацепи-ка на себя лишних тряпок килограмма на четыре, чтобы толще выглядеть…

– Ну да, ну да.

– И убиты ножом, не стоит упускать это из виду, как раз ее друзья. Таисия и Павел были друзьями Елены. Это она их пригласила в новогоднюю ночь в дом к Заболотневу. Была с ними близка, знала их привычки…

– Могла беспрепятственно войти в квартиру, – подхватила Наталья, вспомнив слова Кагорова о том, что дверь в квартиру Таисии была не заперта.

– Что? – Лесовский выбросил окурок в форточку и поспешил ее закрыть.

– Так я ничего, Володя. Мотив у нее? Да – месть. Взяла машину, что стояла в гараже у бывшего любовника, подставила его тем самым. Что станем со всем этим делать? Фактов много, но все разрозненные, подозревать можно каждого участника, каждого гостя, оставшегося в живых. И даже Кагоров не снят с подозрений. Мог покушение на себя и подстроить. Так ведь?

– Да запросто! – обрадовался Лесовский, наконец-то она услышала его, наконец-то согласилась. А то все против и против.

– Что делать станем? Сроку у нас с тобой три дня осталось.

– Два из которых уйдет на сватовство, – поглумился Лесовский с кислой миной. – А давай-ка мы им всем очную ставку устроим.

– То есть ты хочешь сказать…

– Именно! Соберем всех в доме Заболотневых. Воссоздадим ситуацию новогодней ночи. И начнем подпирать их фактами. Такой прием, между прочим, срабатывал неоднократно.

– Думаешь, начнут валить друг на друга, и правда все же всплывет? А начальство? Пойдет на это?

– Так убеди его! А так мы с тобой не то что за три дня, за три месяца эту бодягу не расхлебаем. У меня еще, между прочим, полторы сотни машинок по списку. А у проверенных алиби почти ни у кого нет. Можно смело всех подряд подозревать. Давай, Наташ, действуй. Или так, или никак…

Александра стояла на пороге дома, вернуться в который когда-то рвалась, и с тоской смотрела на дорогу. Вот-вот должны были привезти Митьку Кагорова из больницы. Почти все уже собрались, а больничной машины все не было.

Она его очень ждала, очень. Так много хотелось сказать ему. И главное, убедить, что она совсем не обиделась, застав возле его больничной постели молоденькую дрянь. И что вовсе не ревнует его к Таисии, хотя и не давала покоя тошнотворная мысль о том, чем он мог там с ней заниматься, застань он ее в живых.

Она заведомо прощала ему все, лишь бы он снова повторил то, что шептал ей в ее кухне.

Виктор как на грех был сама любезность. Такой предупредительностью даже в медовый месяц не страдал. А ее с души воротило от его «Муси».

– Александра меня зовут, понял! – не выдержала она минут через двадцать общения с ним. – Не Муся я, не Дуся, а Саша!

– Хорошо, хорошо, ты только не нервничай, Му… милая, – быстро поправился ее бывший муж, с которым до сих пор так и не успели оформить развода.

Пассия Витькина, между прочим, тоже заявилась. Расфуфыренная вся, будто на презентацию явилась, а не на очную ставку.

Вот дура. Думает Витьку назад вернуть? Так бесполезно это. Александра, когда слонялась без дела по дому, приехав раньше всех, зашла в свою бывшую спальню и тут же наткнулась на чужое нижнее белье в кресле возле окна. И размеры этого белья ну никак не подходили к худосочной Ленке. Стало быть, Витек в одиночестве не страдает. Новую утеху себе нашел. А она – Ленка эта – с ночи, наверное, кудри завивала и над макияжем трудилась.

Ну-ну, может, кто и позарится из присутствующих. Милиционеров много, опять же представителей из прокуратуры. Кое-кто и с адвокатом явился. Можно и ему себя предложить, профессия денежная.

Кстати, а чего это они, правда, с адвокатом притащились – эти голубки? Сели поодаль, как вошли в гостиную. Адвоката рядом усадили, и все, ни гу-гу. Кивка головы от них Александра не добилась, когда на правах хозяйки предложила им выпить.

Черт с ними, пусть как хотят. Ей бы вот только Митеньку дождаться и переговорить с ним. А то тоже, старая дура, дверью в больнице так хлопнула, что охранник возле Митькиной палаты подпрыгнул.

Ну подумаешь, девчонка там у него возле кровати сидела. Что такого-то? Глупо было думать, что его теперь на части рвать не станут. Он же ей – Александре – обрадовался. Аж на локтях привстал и заулыбался, хотя видно было – и то и другое дается ему с трудом. А она психовать. Не умно, гражданка Заболотнева, совсем не умно.

Гражданка…

Сегодня господа из прокуратуры и милиции ко всем так обращаются. Нехорошее это слово, Александра поежилась. Дистанцию сразу устанавливает между ними всеми и представителями власти! Просто семь пар железных сапог износишь, пока ее преодолеешь.

Машина «Скорой» вынырнула из-за поворота, следом за ней два громадных джипа. Александра с облегчением вздохнула. Наконец-то. Едут.

«Скорая» и джипы юрко нырнули в распахнутые ворота, подкатили к самому крыльцу, задев край бордюра. В былые времена у нее с сердцем бы плохо стало от такой неаккуратности. Теперь было все равно. Витькино здесь все, не ее заботы и печали. Пускай сам и за порядком следит.

Из джипов повыскакивала охрана Кагорова, парни без лишней суеты опустили из больничной машины кресло-каталку, на котором сидел Кагоров, с замотанной бинтами головой, и…

И вот тут ее будто под дых ударили. Следом за Кагоровым, бережно спускаемым в кресле на землю, из машины выпрыгнула та самая молоденькая красивая девчонка, из-за которой разозлилась Александра в больнице. Скользнула взглядом по ней, погасила победную улыбку на пухлых, великолепно подкрашенных губах, встала за спиной Кагорова и, отстранив охрану, сама покатила кресло ко входу.

Ну, вот и все. Александра тут же полезла за сигаретами, хотя давала себе зарок не курить – вредно для деторождения. Теперь какие, к черту, дети? Не от кого их рожать и не для кого.

Коляска с Кагоровым и его сопровождающими скрылась за дверью. Она выкурила подряд две сигареты и тоже пошла в дом.

Экзекуция начиналась…

– То есть вы хотите сказать, что в тот момент, когда разливали шампанское, находились далеко от стола? – Наталья в упор смотрела на побледневшую Надежду. – Но вот трое из присутствующих утверждают обратное. Как быть?

– Я… Я, может быть, и стояла рядом со столом, но я… Я не убивала Лилию. У меня не было повода желать ей смерти!

– Ложь! – крикнул со своего места Кагоров, хотя кричать ему было больно. – Ты ревновала своего мужа к ней, как кошка!

– Ну почему? – это уже Сергей встрял, досадливо оглядываясь на адвоката, который все пытался удержать его за рукав пиджака. – С какой стати моей жене ревновать меня к вашей жене?!

Кагоров фыркнул, потрогав бинты на голове.

– С какой стати? С той самой, что ты трахался с моей Лилькой. Собирался уйти к ней, а твоя жена противилась этому вашему решению. В новогоднюю ночь все это достигло апогея. Где ты был, когда они разборки устраивали вон в том коридоре? – Кагоров ткнул в сторону двери, ведущей в крохотный коридорчик. – Куда ты подевался? Струсил, сбежал, тем самым предоставив возможность двум бабам разбираться между собой? Они и разобрались! Одна сказала, что сейчас объявит всем присутствующим о своем решении, – это была моя жена. А вторая взяла и отравила ее – это уже твоя жена!

– Во-первых!.. – начал Сергей дребезжащим от потрясения голосом и тут же снова отцепил от своего рукава цепкие адвокатские пальцы. – Отстань!.. Во-первых, у меня никогда не было романа с твоей женой, Кагоров! Уж раз на «ты», значит, на «ты»! Во-вторых, в ту ночь я ушел звонить наверх по важному делу, когда, как ты выражаешься, наши с тобой жены делили меня. А дело было в том, что ты мне сказал, что уже заключил договор с другим подрядчиком. Вот и надо бы вздрючить нерадивого помощника, который эту информацию проморгал. А в-третьих…

– Ну, ну! – с недоверчивой ухмылкой подначил его Кагоров. – А в-третьих что?

– А в-третьих, это я как раз думал, что у моей жены роман с тобой. И я даже думал, что она рожать собралась от тебя!

– Охренеть! – Кагоров застыл с раскрытым ртом, потом покрутил пальцем у забинтованного виска. – Ты чего, того, да?! С какой стати?!

Пришлось Сергею при всех присутствующих рассказать свою историю. О том, как он однажды случайно увидел, как его жена садится в машину к Кагорову. Как катается с ним по городу, как стоит потом с ним часа два в тупике малолюдном. И как после объявила ему, мужу бесплодному, что ждет от него ребенка.

– Я же не знал тогда, что мои родители мне наврали! Специально наврали, чтобы при случае развести нас!.. – он уже не обращал внимания на адвоката, который истерично охал за его спиной. – Но я не мог ошибиться! Это была моя жена!.. Она садилась к тебе в машину!

– Это была ее сестра, – тихо произнесла Наталья Евгеньевна. – Это была Таисия.

– Но… Но на ней была куртка с капюшоном такая, как…

– Сережа, Сережа, – всхлипнула Надежда. – Я отдала эту куртку Стаське. Она свою где-то посеяла. Приехала ко мне в одном свитере на такси. Начала клянчить денег. Я ей денег не дала. Отдала куртку. Она не новая была. Вот ты и обознался!

– То есть вы никогда не… – Сергей потыкал поочередно пальцем в свою жену и Кагорова. – Не были любовниками?!

– Нет! – одновременно выпалили оба.

– Но в тот день, когда убили твою сестру, вы ведь встречались?! – снова с подозрением глянул он на Надежду. – Я сам видел вас в нашем дворе! Я ехал за ним потом…

– Господин Кагоров решил, что я из ревности убила его жену.

– Именно! Потому что господин Кагоров был уверен, что у вас… – тут Дмитрий уже ткнул пальцем в сторону Сергея, – с моей женой роман. После смерти жены я нашел фотографию, где на ней моя Лилька, твоя жена и ты чуть в стороне. Как всегда устранился, дав возможность бабам разбираться между собой! Так я думал! Потом еще Лилькина подруга рассказала мне о какой-то великой любви, от которой страдала моя жена. Что человек этот, мол, не свободен. Она и страдает. Чего тут огород городить? Все же ясно! Ясно, кто в этом треугольнике: ты, твоя жена и моя жена.

– Хм-м… – Сергей потеребил волосы за ухом, глянул на Надежду и пробормотал: – Так вот откуда все его подозрения! На основании какой-то случайной фотографии?

– Да, и на основании напряженного разговора между нашими женами, и на основании того, что твоя жена вздохнула с облегчением, когда моя упала замертво… Оснований-то много! – продолжал надрываться Кагоров, время от времени болезненно морщась, голова, несмотря на обезболивающие, болела. – Что скажешь, Сереженька?!

– Чушь какая-то! Вот что скажу! Ты думал, что я гулял с твоей женой. Я думал, что ты гулял с моей! А что было на самом-то деле?!

– А на самом деле ваши жены гуляли друг с другом! – вдруг открыла рот Каныгина, выступив из-за кресла, в котором корчился от боли Кагоров. – Разве, Митенька, ты не знал, что твоя жена была лесбиянкой?!

– Что?!

Он застыл с открытым ртом, забыв повернуть голову на говорившую. На ту, что никак не мог отогнать от себя, как ни старался.

– Нет, Наташа, замолчи! – расплакалась Надежда. – Я прошу тебя! Молчи!!

– С какой это стати я должна молчать, Надь? Дура ты, что ли?! – Каныгина вышла на середину гостиной, глянула на Наталью Евгеньевну, дождалась от нее одобрительного кивка и, указав на Надежду, проговорила: – Эта женщина была любовницей твоей жены, Митенька. Не муж ее, нет! А она!

– Заткнись!! – заорала Надежда, беспомощно глянув на остолбеневшего Сергея. – Ты же знаешь, как все было!!

– Знаю. И догадываюсь даже о причине твоих слез в новогоднюю ночь, – беспечно дернула прекрасными плечами Каныгина, не думая умолкать. – Наверняка госпожа Кагорова снова начала тебя шантажировать. Она же тебе прохода не давала. И ты, Сергей, не думай ничего такого про Надьку. Она ни при чем. Это Лилия ее взнуздала. Она ей прохода не давала, влюбилась, как кошка. И пользовала, пока ты Надьку в загс не утащил. Она тут затихла, страдала сильно, но молча. А в новогоднюю ночь, думаю, когда ее муженек девку под лестницей трахал, ее чувства с новой силой вспыхнули. Она и наехала на тебя, так ведь, Надь?

– Так, – кивнула та, закрыв лицо руками.

– И уверена, что именно об этом она собиралась рассказать всем присутствующим. Слышала, будто она тут медленный танец с тобой очень откровенный танцевала. Специально провоцировала и подставляла. Сука она была, не так ли?

Все настороженно молчали. И тогда Каныгина продолжила:

– Думаю, что сообщение она готовила для вас, господа. – Натали перевела взгляд с Сергея на Кагорова. – Хотела обнародовать тайну. Хотела освободиться наконец и от мужа, и от соперника…

– Тем больший повод для убийства, – проворчал со стоном Кагоров, не зная, куда девать себя от такого унижения.

Тяжким грузом легло на душу известие, что жена ему изменяла при жизни. Что любила не его и страдала не из-за него. Но это еще куда ни шло. Не он первый, не он последний.

А тут что ни день, то новости. Теперь она еще и лесбиянка! Изменяла ему с женщиной, уйти собиралась к женщине. Как же его так угораздило?! Куда смотрел, когда выбирал?!

– Я не убивала ее, – прошептала Надежда, отрывая руки от заплаканного лица. – Я не убивала ее, хотя и ненавидела. Ненавидела люто! Она была… Очень подлая и гадкая… Она принуждала меня… Она хотела в ту ночь объявить всем, что у нас с ней был роман и что она меня любит. Но я не убивала ее! Ее… Ее вообще никто не убивал!

Все присутствующие, даже те, кто не принимал участия в событиях новогодней ночи, а были здесь и такие, возмущенно зароптали. Молчаливыми оставались лишь представители власти и Виктор Заболотнев, который о чем-то напряженно думал, глядя в пол себе под ноги.

– Объяснись, пожалуйста! – потребовал Сергей, совершенно раздавленный услышанным.

Он теперь просто не знал, что ему делать, как поступить с женой, со всей его жизнью. Все настолько перемешалось и казалось одной чудовищной ошибкой. Ошибкой того памятного вечера, когда на подиум вышла прекрасная девушка с пронзительно печальными глазами.

– Вы хотите сказать, что это было самоубийство? – вдруг подал голос Виктор. – Я ведь не просто так спрашиваю. Я… Я видел в ту ночь кое-что.

– Да?! И что же?! – это уже Наталья встрепенулась.

– Я видел, как госпожа Кагорова со своим бокалом выходила в холл, как доставала что-то из своего кармана, сыпала потом в бокал, затем снова убирала в карман что-то совсем крохотное, – нехотя признался Заболотнев.

– Почему же вы молчали все это время?! – ахнули все, кроме его жены Александры.

Она лишь глянула в его сторону с презрительной ухмылкой, и все. На что, на что, а на мелкие пакости Витенька всегда был способен.

– Почему-почему?! Я мог ошибаться! Выпил немало. Бабы опять же мои тут бучу устроили. Мало ли что могла Кагорова там из кармана доставать?!

– Ты врешь! – прошипел Кагоров и даже попытался встать, спасибо охраннику – удержал за плечо. – Лилька не могла покончить жизнь самоубийством! Она слишком сволочной была бабой, но… Но жизнь любила! И эту вот, как оказалось, тоже любила. И не могла она, собираясь начать жить заново, взять и уйти из нее! Это не было самоубийством!

– Да, не было, – тихо произнесла Надежда.

Головы всех присутствующих тут же повернулись в ее сторону.

– Она не собиралась убивать себя, Дмитрий, – ее подбородок опустился на грудь. – Она собиралась убить вас!

– К-как это?! – кажется, четверо из всех, кто был в комнате, произнесли это в один голос.

– Она сказала мне, что вы, Дмитрий, не выйдете из этого дома живым. Что теперь она станет свободной. Она вот сейчас объявит всем о том, что любит меня и… – Надежда зажмурилась, всхлипнув горько. – Она просто обезумела тогда! Она говорила, что смерть мужа не вызовет ни у кого подозрений, ведь все подумают, что вы, Дмитрий, от позора покончили с собой. Никто даже разбираться не станет!

– Сука!! – простонал Кагоров, скрипнув зубами. – Сука подлая… Подлая… Меня ведь чуть не посадили из-за нее!! Ах, сука!! Постойте… А как же тогда?… Как же тогда она подохла, если мне яд приготовила?!

– Перепутала она бокалы, Мить, – снова встрял Заболотнев. – Она все свой из рук не выпускала, когда я разливал. Свой в руке держит, а второй отдает. А когда очередь твоя настала, она мне их дала подержать. А потом, видимо, перепутала.

«Все так примерно и было», – подумала Наталья, внимательно следя за всеми. Отпечаток большого пальца на крышке пузырька принадлежал Кагоровой. Если она действительно хотела убить своего мужа, а в результате перепутала бокалы и умерла сама, тут все ясно – несчастный случай.

А если и покончила с собой из-за страданий однополой любви, то состава преступления тут нет, и обвинения предъявлять некому. Но…

Но как быть с другими двумя убийствами? Здесь уже на несчастный случай и на самоубийство не спишешь. Это уже страшное преступление, двойное причем!

– Убил кто-то из вас, господа, – резким, сухим, как щелчок затвора, голосом произнесла Наталья.

Может, и нарушала она процессуальный порядок, а что было делать? Сейчас они все разойдутся и разъедутся, и снова начнется канитель. Лучше уж тут их всех к стенке припереть, чтобы они друг друга сдавать начали, пока не прошло потрясение.

– Кому могли помешать эти двое, а?!

– А вот ему и помешал наш Павлушка!

Расталкивая всех локтями, на середину комнаты вышел Сахаров Сергей Васильевич, которого Наталья пригласила сюда. Подбоченился, прищурился в сторону набычившегося Заболотнева и спросил с нажимом:

– Чем же тебе, падла, малый наш помешал, а? Пускай оболтусом был, но не убивать же за это!

– Что он несет?! Это вздор!! – взвизгнул Виктор Иванович, побледнев до синевы. – Уйди с глаз моих, алкоголик!

– Это я-то алкоголик?! – Сахаров выкатил глаза и задышал глубоко и шумно. – Да я таких сук, как ты, всю свою жизнь давил! У меня глаза… Я тебя сразу же узнал, как вошел сюда. Только молчать мне прокурорша велела, я и молчал до поры. А узнал я тебя сразу, иуда! Ты Пашку ножом завалил в сугробе, а потом сел в машину и уехал. Он это был, Наталья Евгеньевна, он! За что же ты его, а, сука?? Мать же теперь одна осталась! Рыдает день и ночь!!! За что?…

Тягучая тишина заполнила комнату. Все до единого смотрели на хозяина дома и ждали. Он молчал. Дошел до кресла возле окна, в котором в новогоднюю ночь сидела его жена, упал в него и молчал, бездумно глядя в одну точку перед собой.

– Пашка видел что-то в ту ночь, – пробормотала Лена, на которую до этого момента никто не обращал внимания. – Он звонил мне в день своей смерти. Все про деньги большие нес что-то. Про то, что матери отдых устроит. Про то, что новую жизнь начнет. И какая-то фраза у него проскользнула тогда… Я не придала значения, настроения не было, особо и говорить не хотелось с ним. Знаете, когда тебе западло, а кому-то хорошо, это ничего, кроме раздражения, не вызывает. А он просто ликовал…

– Что за фраза? – перебила ее Александра. – Не тарахти без дела, детка. Что проскользнуло в его разговоре?

– Он брякнул что-то насчет того, что иногда и глазами можно заработать, или что-то типа того. Я не помню! Не обязана! Пашка мог и под кайфом быть…

– Он не был под воздействием наркотиков, – перебила ее Наталья. – Экспертиза установила, что, кроме спиртного, Павел в день своей смерти ничего не принимал.

– Мне-то что! – фыркнула Лена. – Короче, Пашка что-то видел в ту ночь, за это его и убили! А раз про деньги болтал, значит, шантажировал кого-то. Теперь понятно кого.

– Понятно им! Докажите сначала! – заверещал Заболотнев, заметавшись в кресле. – Докажите!

– А чего доказывать, я сам тебя видал!! – заорал Сахаров. – И машину твою видал! И не только я видал ее, еще две бабы из нашего дома ее видели. Опознают, если что. Доказательства ему нужны, понимаешь! Ты убил Пашку, ты!!

Поднялся шум, который Наталье пришлось долго унимать, настолько народ разошелся. Когда все мало-помалу улеглось, Кагоров вдруг подал голос.

– А я знаю, что видел тот парень, – как-то даже весело произнес Кагоров. – Хочешь, угадаю, Витек?

– Попробуй! – Заболотнев с ненавистью скользнул взглядом по креслу, на котором сидел Дмитрий.

– Он наверняка видел, как ты мне пузырек из-под яда в карман укладывал. Это ведь ты мне его подбросил, не так ли?! Ты, ты, больше некому. Можешь отрицать сколь угодно.

– А я и не стану отрицать, Митя. – Заболотнев вдруг зашелся мелким истеричным смешком. – Глупо было бы не использовать такой удачный повод для подставы. Бизнесмен убивает свою жену, которая оказалась лесбиянкой. Я видел у Лильки пузырек. Сначала не понял. Потом, когда она умерла, сразу догадался, что к чему. Взял пузыречек-то и сунул тебе в кармашек. Пусть, думаю, товарищи в погонах разбираются. Тебя посадят, ты про долг и забудешь. Мне же нечем его тебе возвращать, Митя. Нечем!!

Он вдруг согнулся пополам в кресле, обхватил голову руками и завыл, как бродячий пес.

Никто не пожалел его. Все настороженно молчали. Старались даже в сторону его не смотреть. Одна Лена – бывшая его пассия – глядела на него с непонятным каким-то интересом и все будто порывалась что-то сказать.

– У вас есть что-то еще? – подтолкнула ее Наталья, для которой еще многое в этой истории оставалось тайной.

– Да. То есть я хотела спросить, на какой машине он приезжал убивать Пашку?

Тут Лесовский подсуетился, назвав марку и номерные знаки. Очень уж ему девочка понравилась, в новогоднюю ночь не до того было, а сейчас он просто глаз с нее не сводил.

– Ах, вон в чем дело!! – ахнула Лена, взмахнув руками в испуге. – А я и смотрю…

– Что?!

– Понимаете, когда Стаську хоронили, одна из соседок ко мне подошла и говорит: «Чего ж, мол, ты подружку не уберегла?» Я в непонятках. А она говорит, ты, мол, с хахалем своим в тот день приезжала, прямо перед тем, как убийца к ней приехал. И вот не уберегла. Говорю ей, не была я у Стаськи в тот день. А она, как же, говорит, я машину эту приметила. Ты же на ней Стаську перед Новым годом забирала. А ведь и правда! Я за подругой как раз на «Тойоте» приезжала перед той новогодней ночью. Друг Витькин ему доверенность оставил, вот мы ею и пользовались время от времени. И если в день убийства я на этой машине к ней не приезжала, значит, на «Тойоте» к Стаське приезжал Витька. Это… Это что же значит?! Ты и Стаську убил?! Ее-то за что?!

Надежда рыдала уже в полный голос, и Сергею пришлось увести ее в машину, благо что никто из представителей власти этому не воспротивился.

– За что, за что?! – пробормотал странно тихим голосом Заболотнев, мгновенно оборвав свои подвывания, присмирев. – Я приехал к ней просто так. Просто поговорить хотел. О чем там ее следаки спрашивали, почему отпустили? Раз отпустили, значит, снова кого-то начнут трепать. Так ведь? Вот и хотел мосты навести. А она – лярва – в ванну при мне полезла. Разделась догола и полезла в ванну. И Митьке прямо при мне начала звонить. Приезжай, говорит, порезвимся. Прости, мол, что про тебя разболтала. Про пузырек, значит. У меня в голове просто помутилось все. Думаю, раз она про пузырек рассказала, а Митьку не арестовали, значит, следаки на это не повелись. Митька снова вне подозрений. А долг на мне как висел, так и висит! И он мне про него напоминает регулярно!.. Да и отступать уже было поздно после наркомана этого поганого. Я и воткнул ей нож в сердце. Сходил на кухню, взял подходящий и… Думаю, Митька сейчас приедет, его увидят, звонок телефонный опять же отследят. Вот и закроют мужика. Теперь-то уж сам бог велел, думаю!! Помутнение просто какое-то! Денег-то нет у меня, а он все требовал и требовал… Все получилось. Я еще потом постоял и подождал в сторонке. Видел, как Кагоров приехал, как потом из подъезда словно сумасшедший выскочил с охапкой одежды и в машину садится. Все, думаю, дело сделано. А он опять в пострадавших, мать его!! Тебя-то кто, Митек, приложил?! Нарочно, что ли, подстроил?

– Я! – раздалось зычно от входа. Это Сергей вернулся из машины, где оставил жену на адвоката. – Это я тебя, Дим. Можешь простить, можешь в суд подать на меня. Но причина у меня была, сам понимаешь…

– И чем же все закончилось?! – мать Никиты с широко распахнутыми ясными, как и у сына, глазами смотрела на сноху, раскатывающую на столе тесто на пельмени.

– Закончилось-то? А чем? Все хорошо закончилось, если можно так выразиться. Ма, давай перца добавим, Никита любит.

– А тебе можно перец-то, Наташ? – свекровь глянула на округлившийся живот снохи. – Вряд ли. А Никита перебьется. Так давай, рассказывай, чем закончилась эта страшная новогодняя история?

А новогодняя история все же закончилась.

Кагоров Сергея простил и заявления писать не стал. Виктора Заболотнева увели в наручниках прямо из дома, и ему было предъявлено обвинение сразу в двух умышленных убийствах. Скоро суд.

Александра после ареста мужа осталась в своем доме. И долго и безуспешно дожидалась к себе Кагорова. Только Натали Каныгина так прочно в него вцепилась, что шансов у Заболотневой просто не оставалось. Она смирилась потом и, по слухам, уже пару раз навещала мужа в тюремной камере.

Наталья не узнавала специально, не интересно было.

Сергей и Надежда остались вместе, поставив жирный крест на прошлых своих грехах. Недавно столкнувшись с Надеждой в женской консультации, Наталья узнала, что у супругов будет мальчик. Сергей очень доволен.

– А у вас-то кто, Наташ? Или рано еще?

Свекровь лукавила. Никита давно ей проболтался. Но очень уж хотелось услышать это еще и из уст Натальи.

– У нас-то? У нас, ма, будет Дашка и Наташка.

– Да ты что?! Так врачи говорят?! – делано удивилась свекровь.

– Никита так сказал, – рассмеялась Наталья. – А как Никита сказал, так и будет…