Старковой не спалось ни днем, ни ночью. Она, будто привидение, бродила по чужому дому. Поочередно, как та девочка из сказки, укладывалась в трех спальнях, пытаясь уснуть, не получалось. Подходила к холодильнику, заставляла себя съесть хоть что-нибудь, но желудок, протестуя, не принимал даже бутерброда с любимой колбасой. Все, что еще могло ее радовать, это сигарета и кофе, кофе и сигарета. На второй день, сидя в Сонькином подвале, докурилась до такой степени, что перед глазами поплыли радужные круги. Пришлось идти все же на кухню, варить себе яйца, наводить их с майонезом и с силой проталкивать внутрь. Не бог весть какая, но все же еда.

И еще жара ее изводила до непереносимого зуда во всем теле. Она часами простаивала в душе, не вытираясь, шла нагишом по дому и уже через несколько минут снова казалась себе грязной и липкой. Сквозняка хотелось до судорог. Хоть крохотного дуновения пускай и знойного воздуха, а хотелось. Но Сонька категорически запретила даже подходить к окнам и дверям, куда уж тут было их приоткрывать.

– Привлечешь внимание соседей! – отчеканила та, грозя ей пальцем напоследок. – Это не в твоих интересах.

Приходилось подчиняться, интерес и в самом деле был только ее, не Сонькин.

Отключенный телефон тоже жутко действовал на нервы. Она сотни раз распахивала свою раскладушку, таращилась в черный мертвый монитор, со вздохом закрывала ее и со стоном валилась в подушки.

Ей осточертело бездействие, угнетала неизвестность. Да и Сонька, тоже хороша, обещала приехать при первой возможности, проведать ее, сообщить новости, если те случатся вдруг, а сама…

Сама не приезжала и не подавала никаких вестей.

Днем Катерина развлекала себя тем, что потихоньку из-за шторки наблюдала за жизнью отдыхающих по соседству. Смешно, но она вдруг поймала себя на мысли, что запросто смогла бы так же вот, как молодая женщина в смешной белой панаме, копаться с цветами. Находила же та в этом удовольствие, с улыбкой подставляя миловидное лицо солнцу, и Катерина смогла бы.

Она бы тоже ковырялась с упоением в земле, натянув до локтя неуклюжие ядовито-желтые перчатки. Обрывала бы подсохшие листочки, горевала о нераскрывшемся бутоне и еще…

И еще Катерина точно с такой же любовью и заботой наблюдала бы за своими детьми, которые резвились чуть левее клумб. Там – левее – у ребятишек имелся надувной бассейн. Большущий такой, небесно-голубого цвета, со смешными глазастыми рыбами на пышных раздутых боках. Двое детей, мальчик и девочка, почти ровесники, не вылезали из воды, все больше ее разбрызгивая, чем купаясь. Они визжали, хохотали, швыряли друг в друга надувных уток и дельфинов и затихали минут на пять, когда мать слегка покрикивала на них. Приструненные ребятишки принимались шептаться, хихикать в ладошки, а потом все заново – смех, визг, брызги.

Катерина иногда смеялась вместе с ними, слишком уж потешным выглядел мальчик, когда сестра надела ему на голову широкопалый резиновый лист искусственной лилии.

Вечером тоска на нее накатывалась с новой силой. Это когда начинало смеркаться и в соседний дом возвращался муж, отец и хозяин.

Его здесь ждали буквально все. У Старковой настолько разыгрывалось в такие моменты воображение, что казалось, будто и надувные дельфины, покачивающиеся в бассейне, разворачивали в его сторону улыбчивые резиновые мордочки.

Семья усаживалась в беседке, которая располагалась в трех шагах от Сонькиных окон, за ужином. Все было очень красиво и чинно. Всякий раз на стол стелилась свеженькая скатерть с острыми, хрустящими на вид складками. Ставился белоснежный сервиз. На широком блюде выносилась молодая картошка с укропом. Крупно нарезанные помидоры в глубоком стеклянном салатнике. И еще было либо вареное мясо, каждому по огромному куску, либо запеченная до хруста курица. Заканчивалось все чаепитием с непременным пирогом, клубникой со сливками, персиками в вазе и шоколадными конфетами.

Дети, позабыв о дневных шалостях под снисходительным оком матери, при отце смирели, персиковые косточки и конфетные фантики аккуратно укладывали в чайную тарелочку, а после ужина принимались вместе с родителями таскать со стола посуду в дом.

Упоительными бывали их вечера, и Катерина, невзирая на собственную непримиримость к завистливым людям, им все же немного завидовала.

Она тоже хотела так! Чтобы днем визг и смех с резиновыми игрушками и брызгами воды. Чтобы вечером все неспешно, по-домашнему, с любовью. Поздним вечером купание, милые пижамки, перед сном непременные детские сказки, а ночью…

Ночь должна будет принадлежать только им двоим. Ей и… Кириллу!

Только его она теперь видела рядом с собой, только его детей хотела нянчить и купать в лохматой пене перед сном и только на его плече хотела засыпать, уморенная насыщенным днем и любовью.

Почему она поняла это только теперь?! Почему именно тогда, когда все внутри жует и леденеет от страха и гулкой, как черная дыра, неизвестности?

В такие моменты ей особенно остро хотелось ему позвонить. Просто набрать его номер, услышать его отрывистое «да», потом принять на душу его гнев, повиниться и попросить приехать и забрать ее, к чертовой матери, отсюда, где все чужое. Дом, стены, мебель, еда – все чужое, и чужое счастье за окном, которого у нее никогда не было и которого ей теперь захотелось так остро.

Очередной ужин в соседнем дворе затянулся дольше обычного. Муж, отец, хозяин сделал таинственное лицо, поиграл смешно бровями и достал из внутреннего кармана домашней вельветовой куртки четыре авиабилета, развернув их веером. Будто специально развернул, чтобы Старковой было лучше видно для пущей зависти.

Ой, что тут поднялось! Такой гвалт, такой хохот. От привычной чинности не осталось и следа. Ребятня носилась вокруг стола, распевая, что на ум взбредет. Жена обвила руки вокруг шеи мужа и со счастливым смехом без конца целовала его в щеку.

– Ну и уезжайте, черт с вами! – отпрянула Катерина от окна, почувствовав, как глаза наливаются слезами. – Обойдусь и без вас, блин горелый…

Больше ведь из окна смотреть было не на кого. По другую сторону жили пенсионеры. И ничего, кроме их согбенных спин днем и занавешенных газетами физиономий вечером, Катерине рассмотреть не получилось. Одна была радость – эта семья. Но и они ее покидали.

Она заперлась в ванной, будто кто мог войти к ней туда и помешать с упоением уливаться слезами. Провалялась в ароматной воде почти час, закуталась потом в халат, улеглась в столовой на гостевом узком диванчике под тем самым окном, из которого наблюдала семейное счастье Сонькиных соседей, и неожиданно для самой себя очень скоро уснула.

Проснулась глубокой ночью от страшного ощущения, что на нее кто-то смотрит из темноты. Она даже сесть не решилась, так и осталась лежать, свернувшись комочком, только глаза распахнула широко, пытаясь привыкнуть к темноте.

Нет, кажется, показалось. Никого не было. Лунный свет сквозь тонкие шторы неплохо подсвечивал, и предметы были вполне различимы, и ничего к ним не прибавилось, кроме разве…

Кроме гула машинного мотора где-то совсем рядом с воротами Сонькиной дачи.

Машина! Точно, машина подъехала! Неужели блудная Софья все же сжалилась и решила навестить ее в столь неурочный час? Ну наконец-то!

Катерина сползла с дивана. На цыпочках пробралась к окну, выходившему на дорожку от ворот до входной двери. Чуть отодвинула шторку и выглянула из окна.

Да, машина какая-то стояла, и хотя саму ее видно не было, но свет фар вспарывал ночную темноту преотлично. Сначала ничего не происходило. Потом, кажется, будто кто-то скребся о ворота, пытаясь их открыть. Но почти тут же все стихло, никто не появлялся, но и машина не уезжала. А через какое-то время, в течение которого Старкова перепробовала на вкус все возможные свои страхи, на дорожке из-за угла дома показался человек.

Это была не Каледина! Это был кто-то другой. Но вот кто, мужчина или женщина, Катерина рассмотреть пока не могла.

Этот кто-то, крадучись, подошел к двери и постучал. Катерина замерла, чувствуя невероятную странную слабость в коленях. Доведись ей сейчас открывать, с места ни за что не стронется, вот как!

Стук между тем повторился еще и еще, и вдруг незнакомый женский голос сердито позвал:

– Старкова Катерина! Ты здесь или нет, черт бы тебя побрал?! Открывай немедленно, если жить хочешь!

Ее будто кто подстегнул сзади. Забыв о запретах, перечисленных перед отъездом Калединой, Катерина рванула к двери, повернула ключ в замке, распахнула дверь и, отступая на шаг перед напористой дамой, спросила:

– Ты кто?

– Кто-кто?! Конь в пальто! Поехали немедленно! Спасибо, что по объездной не додумалась ехать, иначе опоздала бы! Поехали немедленно, хроминские боевики тут будут с минуты на минуту. Ох и ввязалась я на бедную мою голову! Поехали, говорю, чего бородой трясешь, как коза?!

Катерина хотела было внести уточнение и сказать, что бородой трясет козел, а не коза, но зубы стучали, а язык не ворочался. Тут еще дама, не дав опомниться, ухватила ее за рукав халата и потянула на улицу прямо босиком.

– Погоди ты! – попыталась вырваться она. – Мне же надо собраться! Вещи взять и телефон!

– Вот они сейчас через пару минут подъедут, тогда тебя и соберут, мать твою. Или мы едем сию минуту, или я уезжаю одна, – оборвала та ее протест, продолжая тянуть за собой.

– Но как же так?! Соня приедет, а меня…

– Соня твоя теперь уже никогда сюда не при-едет, я думаю. Едем!

И Катерина побежала следом за незнакомкой по дорожке к воротам, как была, босиком, в халате на голое тело. Бежала и то и дело оглядывалась на дверь Сонькиной дачи. Она ведь ее даже не заперла, прикрыла просто. Вот беда, вот беда! Приедет хозяйка, а тут полное разорение. Так, минуточку! Девушка сказала, что Сонька никогда уже не при-едет сюда, а почему?!

– По кочану! – оборвала ее грубиянка, завела машину, быстро потушила свет фар и тронулась куда-то прямо в темноту, без конца приговаривая: – Только бы успеть! Только бы успеть, елки! Не дай бог на них нарваться, не дай бог… Ты пригнись, что ли! В этом халате светишься, как привидение!

Катерина послушно сползла вниз, не забыв зажмуриться. Машину девица вела лихо, невзирая на отсутствие света. На педаль газа жала, не жалея сил, и ругалась при этом так, что у искушенной Старковой и то уши завяли. Она не видела, что происходило там – за окнами автомобиля, но что-то точно происходило, потому как машину тряхнуло в очередной раз как следует, куда-то повело в сторону. Через мгновение по крыше и автомобильным бокам сильно зашуршало, и мотор заглох.

– Что там? – хотела она подняться.

Девица не позволила. Больно нажала ей на голову, шикнув:

– Сиди где сидишь, блин! Может, и пронесет! И молчи!..

Она и молчала. Молчала, чутко прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. Пока ничего не происходило, было тихо, и она осмелилась прошептать:

– Мы хоть где? Как тебя зовут?

– Где-где?! В Караганде! – свистящим шепотом ответила странная девица. – В кустах мы прячемся, вот где! Теперь всю машину наверняка поцарапала, блин горелый! А все из-за тебя!.. Ах, черт! Если бы не Томка и Сандро, ни за что в такие игры играть бы не стала!

Лидия! Это, видимо, она! Та самая клиентка, что долго добивалась своей очереди, пытаясь попасть в умелые руки массажиста Сандро. Он ведь рассказывал ей о ней. И о том, что у нее имеется подруга Тамара, служащая у Хромина гувернанткой. Только вот непонятно, как она – эта самая Лидия – смогла узнать о том, где именно прячется Катерина? Кто ей сказал?!

– Томка и сказала, – буркнула недовольно Лида, зорко вглядываясь в темноту. – Позвонила, ревет, просит. Говорит, если не поможешь спасти девушку, тебя то есть, Сандро своего в жизни живым не увидишь.

– А при чем тут Сандро? – снова не поняла Катерина.

Сидеть на полу, уложив голову на сиденье, было очень неудобно. Принялись ныть колени, лопатки, ступни и вовсе начало пощипывать, видимо, когда бежала от двери к воротам, обо что-то поранилась, да не заметила в пылу страха и погони.

– При том! При том, что Хромин его у себя в подвале держит! И все из-за тебя!

– А он тут при чем? – удивилась она.

Сандро ей никак не помог, хотя и отказать вроде не отказал, но при этом ясно дал понять: ни на какую благотворительность с его стороны Старкова рассчитывать не может.

– Вот я и говорю: он тут при чем?! – пылко подхватила Лидия. – Вы же разведены давно! Он вообще к тебе никаким боком! А они его приволокли да, говорят, так поиздевались, что он сам на себя не похож!

– А Соню что, тоже??? – ахнула чуть громче, чем полагалось в данной ситуации, Старкова.

– И Соню твою тоже туда приволокли, только ее шансы равны нулю, поверь мне на слово. Да и Томка говорит…

– Что?! – Катерина, невзирая на злобное шиканье Лидии, громко заплакала. – Что говорит?!

– Что-что! Говорит, что насчет Сандро Хромин обещал подумать, а насчет Сони остался непреклонен. Соврала она ему. Он такое не прощает. Сколько Томка ни просила, бесполезно!

Она не хотела, видит бог!!! Она не хотела никакой беды! Она же просто…

Она же просто сидела в зарослях бурьяна и курила, когда этот дурацкий Александр шел к реке купаться. И она просто услышала явную угрозу для самой себя в его телефонном разговоре с незримым собеседником. С этого же, черт побери, все началось! Именно с их нездорового интереса, а не с ее! Это потом уже закрутилось все, замутилось. А результат страшно плачевен: Сандро и Софья оказались в бандитских застенках. Выберутся оттуда живыми или нет, еще вопрос.

– Муженька твоего бывшего Томка попробует отмазать, пока в фаворитках ходит… Из-за чего же, по-твоему, я тут! Пусть только попробует не отмазать, я тогда тебя им на блюдечке преподнесу, – со злобой в голосе пообещала Лидия. – А вот подруге твоей трандец, поверь. Хромин ее просто так не отпустит. Коли уж закусил удила… Тихо! Кто-то едет!

И она без особой на то нужды пнула Катерину ногой.

– Тихо, пацаны! – шикнул Витек.

На заднем сиденье двое тискали осатаневшую от страха и боли Софью. А той даже крикнуть не было никакой возможности, рот ей снова залепили, а вот одеть забыли…

– Не в пустыне, чай, – пояснил он, когда один из присутствующих начал было возмущаться. – Люди кругом. Ночь. Слышно все за версту. Слышь, сисястая, куда сворачивать, говори. Ах да, извини, ротик у нас залеплен… Тогда показывай.

Соня начала показывать дорогу пальцем, то и дело трогая Виктора за плечо, когда он намеревался повернуть не в том месте. Почему она выбрала самый длинный путь к своему дому? Почему не заставила их ехать по прямой, как обычно ездила сама?

Со вздохом она тут же призналась самой себе: конечно, не в благих побуждениях была причина. Конечно, не о Старковой она заботилась, а прежде всего о себе. Не хотелось ей спешить, сокращая путь к пугающей неизвестности. Что-то ждет ее там?

– Странно, ворота открыты, – мрачно удивился Витек, останавливая машину. – Давай набрось на себя что-нибудь и веди к подружке. Только не вздумай привлечь к себе внимание, шею сломаю тут же. Орать, там, или бежать… Уяснила?

Соня кивнула, натягивая на себя спортивную олимпийку одного из парней, что куражились над ней всю дорогу.

Орать! Бежать! Невзирая на угрозы, она и хотела бы, не смогла. Во-первых, рот был залеплен скотчем. А во-вторых, ноги почти не держали, ступала, как на протезах, по дорожке от ворот к дому. Все, что ей еще оставалось, так это удивляться и строить догадки, одну нелепее другой.

Катька, по ее соображениям, либо совершенно свихнулась, либо сбежала, либо устроила в ее доме засаду.

Свихнуться та запросто могла. И могла белым днем отправиться на прогулку, считая, что ей ничего не угрожает, когда вокруг столько народу. Потому и ворота распахнуты…

Могла и сбежать, отчаявшись ее дождаться. Все обещанные подруге сроки Каледина бессовестно пропустила. То ли по забывчивости, то ли по нежеланию. Это, опять же, не Соня так думала, минуя распахнутые настежь ворота, а Катька могла так рассуждать…

Но самой желанной была, конечно, мысль о возможной милицейской засаде. Может, хватило у Катьки сообразительности обратиться в милицию, а? Может, кто-то из дома Хромина сделал сюда звоночек и…

Нет, никто ей не мог позвонить. Телефон Старкова еще в ее присутствии отключила. Да и с милицией Старкова связываться не станет, раз прячется и от нее тоже.

Соня в который раз судорожно вздохнула, украдкой посматривая по сторонам. Спят ее соседи, будто заживо погребенные. Нигде ни единого отблеска света. Оно и понятно. По одну сторону ее дома пенсионеры обосновались. По другую – проживала дружная семейка с детишками. Станут они посреди ночи свет жечь и тревожить своих ребятишек, как же.

Надежды никакой!

Витек дернул за дверную ручку и со странным подхрюкиванием переступил порог дома.

– Птичка-то, кажется, улетела из клетки! – воскликнул он громким шепотом. – Что скажешь, Сонечка? Соврала ты нам, что ли, получается?!

Она отчаянно замотала головой и попыталась сорвать с разбитых губ липкую ленту. Боль была непереносимой, и она застонала.

– Эх ты, – ухмыльнулся не по-доброму Витек, подходя к ней поближе. – Разве же так надо? Надо вот так!

И он очень резким движением отлепил скотч от ее рта. Она едва не лишилась сознания прямо там же, на пороге. Поддержал один из конвоиров, не упустив возможности ущипнуть ее побольнее.

– Ну, говори теперь, где твоя беглая подружка? – Витек с силой толкнул ее внутрь дома. – Говори, паскуда! Сбрехала нам?!

– Нет, – заплакала она, прикрывая кровоточащий рот руками. – Нет, она должна быть здесь. Осмотрите дом.

– Осмотрим, не сомневайся. Только нет ее тут, чую одним местом. – Витек матерно выругался. – С чего тогда дверь открыта с воротами, а? Молчишь, не знаешь? Вот и я не знаю, но догадываюсь…

Осмотр дома занял не более пяти минут. Опричники Хромина отыскали вещи Старковой, посовещались недолго в Сониной столовой. А потом Витек принялся звонить хозяину.

– Че делать, босс? Была она тут. Все вплоть до трусов и зубной щетки на месте, а девки нет. Удрала! Удрала, даже дверь не закрыла!.. Понял! А с этой что делать? – Он кивком указал на скорчившуюся в углу Соню, будто Хромин мог его видеть теперь, молчал долго, слушая рекомендации. Потом снова кивнул, буркнув: – Понял, не дурак!

Разговор закончился минут как пять, а ее не уводили, с чего-то начав очень пристально рассматривать ее столовую. Затравленно поглядывая на них из-под спутавшейся челки, Соня тряслась всем телом, не зная, что и думать.

Отпустят ее или нет?! Может, сжалятся, может, пощадят и оставят ее в родных стенах, а?! Чего бы им стоило, она же не соврала…

Витек долго искал то, на чем могли остаться отпечатки сбежавшей Старковой. Это могло быть что угодно, лишь бы этим можно было убить хозяйку.

Хромин – его хозяин – был великим мужиком. Он сразу сообразил, как, по возможности без лишних осложнений, убрать эту помятую сучку и не попасть под подозрение. Сообразил! И порекомендовал своему подчиненному отыскать в доме предмет с отпечатками Старковой.

А ведь умно, ничего не скажешь! Взять хотя бы, к примеру, вот этот нож рядом с недоеденным яблоком. Сбежавшая наверняка резала яблоко этим самым ножом. И уж наверняка не позаботилась о том, чтобы стереть с него отпечатки. И если он – Витек – аккуратно обернет этот нож чем-нибудь и вставит лезвие меж ребер очумевшей Соньки, то…

То под подозрение попадет Старкова, а не кто-нибудь. В доме полно ее вещей – раз. Нож в сердце подруги с ее отпечатками – два. И бегство опять же вполне обоснованно – испугалась возмездия.

Ментам же ничего не стоит вспомнить о давней вражде двух подруг. Найдутся доброхоты, просветят, как Сонька обольщала мужа Старковой. Вот вам и мотив! И за давностью лет этой вражды убийство вполне сойдет за преднамеренное.

Ай да Тарас! Ай да умник!

Чистое полотенце Витек нашел в шкафу в выдвижном ящике. Очень осторожно, чтобы не затереть возможных отпечатков, обернул им рукоятку ножа, приладил ее по руке и пошел в угол, где сидела съежившаяся Софья…

Вдова Сергея Короткова, говоря языком профессионалов, на контакт идти совершенно не желала. Мало того, что держала их в прихожей, перегородив дверной проем в гостиную мощной своей фигурой, так еще буквально выпроваживала их, то и дело приговаривая:

– Ничего не знаю. Все вопросы свои задавайте милиции, все!

Никакие ужимки Терехова, ни его стрельба глазами, ни очаровательные улыбки, которые он принялся расточать безо всякой меры, не прокатили, как в случае с Маргаритой. Вдова была непреклонна и, судя по всему, безутешна, голову ее опоясала черная косынка, а глаза были заплаканы.

Дедков вытолкал Терехова на лестничную клетку, а сам, оставшись в квартире, как можно проникновеннее сказал:

– Вы простите нас, пожалуйста, что врываемся без предупреждения, без звонка и все такое, но дело такое…

– Какое? – перебила она его, всхлипнув. – Какое мне теперь дело до всех ваших дел? У меня двое детей остались сиротами, вот! Мне пенсию на них смешную выделили! Как я теперь стану с ними вместе выживать, не подскажете?!

И она расплакалась, комкая на могучей груди домашнее байковое платье.

– Я вас прекрасно понимаю, – промямлил Дедков после паузы, чувствуя себя распоследним гадом. – У вас горе, а мы тут… Но хотите откровенно?

– Ну! – снова перебила она его и сделала угрожающий шаг вперед, намереваясь вытолкать его за дверь. – Моя девушка… Она пропала! Пропала, самым странным образом соприкоснувшись с историей гибели трех милиционеров.

– Да? Это кто же такая? – вдруг проявила она заинтересованность.

– Она совершенно случайно приехала в этот город на отдых, – начал Дедков излагать свою историю.

– Нашла где отдыхать! – фыркнула хозяйка.

– Вот-вот, не могу возразить, – согласно кивнул Кирилл и на всякий случай привалился к двери, чтобы Терехов, не дай бог, не ввалился в ненужную минуту и чтобы вдова не смогла его вытолкать взашей за здорово живешь. – Но если ей что взбредет в голову, то спорить сложно. Остановилась покурить под указателем, и в голову ей вдруг шарахнуло, что необходимо заехать, ознакомиться с достопримечательностями.

– Да-а-а, достопримечательностей тут как конь напахал, – злобно фыркнула хозяйка. – Одни козы чего стоят, что в центральной клумбе возле городской администрации пасутся… Ладно, входите, что ли, а дружок ваш пускай на улице подождет. То же еще, кривляка!

Дедков выглянул на лестничную клетку. Быстро нашептал Терехову, чтобы тот ждал его в машине. И через пару минут уже сидел на тесной кухне, ожидая обещанного кофе.

Кофе ему отчаянно не хотелось. И поломанное печенье, облепленное сахарными крошками, что вывалила в сухарницу хозяйка из замызганного целлофанового пакета, не прибавляло ему аппетита. Хотелось поскорее переговорить и удрать из этого дома, где из каждого угла на него сквозило жуткой нуждой.

Старая эмалированная раковина с множественными сколами, самодельные фанерные шкафы, обклеенные пленкой под дерево, обеденный стол под старомодной клеенкой, закоптившиеся от времени кастрюли на газовой плите. Табуретки, принявшиеся повизгивать под весом Дедкова и хозяйки.

– Угощайтесь, – буркнула она неприветливо, пододвигая к нему поближе кружку с отбившейся ручкой, где плескалась темная растворимая бурда. – И давайте уже ближе к делу. Некогда мне. Сейчас ребята из летнего лагеря придут, мне им еще картошки нажарить надо.

Он кивнул. Из вежливости пригубил растворимый напиток. Едва не скривился, чудом просто удержался. Взял крохотный обломок печенья, швырнул в рот с целью приглушить неприятный кофейный привкус. Получилось только хуже. Печенье было очень несвежим, очень.

– На сорок дней покупала, – со вздохом пояснила вдова, пристально глядя куда-то в центр сухарницы. – От ребят все прятала… Им ведь позволь, они медведя за один присест съедят. Как буду жить, ума не приложу?!

Она пристроила полный подбородок в огромной ладони, с грохотом взгромоздив локоток на стол. Всхлипнула, вытирая поплывшие глаза кухонным полотенцем, от времени превратившимся почти в марлю.

– Он ведь, Серега покойный мой, ни о чем не думал, когда детей клепал, – обронила она, не дождавшись от Кирилла вопросов. – Как будет их на ноги ставить. Как учить, как кормить. Ему все служба была дорога. А как ему говорила, иди в карьер работать. Там и зарплата приличная, и путевки бесплатные до сих пор на отдых дают. Нет, что ты! Он служить Отечеству желал! Дослужился, что называется. Дослужился до гробовой доски, а Отечество теперь на него наплевало. Вернее, не оно, а некоторые служаки! Будь они прокляты! Уж я этих порогов пообивала! Уж я перекланялась, спину сводило просто. А что мне ответили?

– Что?

– Что погиб, говорят, в нерабочее время. Не при исполнении. Что похороны бесплатные вам организовали? Организовали! Чего еще надо?…

– Как он погиб? – решился, наконец, Дедков.

– Да так же, как и Степка, под колесами. Только не так сразу, как он.

– Знаете, что странно, – проговорил задумчиво Кирилл, внимательно отслеживая реакцию вдовы. – По слухам, Степана долго пытали, прежде чем…

– А кому это было нужно, господи ты боже мой!!! – с громким щелчком она вдарила в ладоши. – Болтают невесть что! Пытали, мучили – сбили их обоих машинами! И нечего тут огород городить. Это Ритка небось вам наболтала, шмара подзаборная?! Не верьте ей. Ей так удобнее думать, что, типа, Степку ревнивый муж измудохал, а потом машиной переехал.

– А зачем ей это удобство? – не сразу понял Кирилл.

– Затем, чтобы на третий день после похорон у себя ночевать мужика оставить, вот зачем! – воскликнула она презрительно. – Она ведь сучкой была, сучкой и осталась. Только Степку всего грязью облила, дрянь. А он хороший был, правильный, Степка. Как и Серега мой. Они мзды не брали ни с кого, а надо бы. Глядишь, и не жили бы в такой нищете сейчас…

Стало быть, ничего она не знает, поспешил опечалиться Дедков. Или говорить просто-напросто не хочет на эту тему, считая ее и опасной, и запретной.

– Понятно, – обронил он в задумчивости. – А что стало с третьим погибшим напарником?

– С Лехой, что ли? – тут же вскинулась вдова, едва не перевернув стол мощным торсом.

– Да, да, с ним.

– А с чего это вы решили, что он погиб? – вытаращила она на Дедкова крупные карие глаза. – Жив он.

– Да?!

Мало было сказать, что он удивился, он еле на шаткой табуретке усидел, сраженный такой ее уверенностью.

– А что это вас так удивляет?

– Ну… Я слышал, что, по официальной версии, он в пропавших без вести значится.

– Знаю я эту официальную версию! – фыркнула она, брызнув слюной в его сторону. – Она у Ритки из-под подола выходит. Леха пропал! Надо же, какие страсти! Никуда он не пропадал. Жив-здоров, живет себе не кашляет.

– Да… А где живет, не подскажете? – У него даже губы дрожали от напряжения, когда он ей умоляюще улыбнулся. – Встретиться с ним очень нужно, переговорить. Нигде никаких следов. Сирота, мол, и все. Ни родни, ни знакомых, друзья погибли.

– Не были они друзьями! Никогда не были! Серега мой его не любил. Всегда говорил, что скользкий больно Леха. И бизнесмена этого пристрелил с какой стати, спрашивается?! Выслужиться хотел, идиот? А у того небось тоже и жена, и детки, и мать имеется. Мало ли что тот на машине попер напролом, так нервы не выдержали! А Леха сразу палить!

– Это вы про ту ночь, когда инкассаторская машина в кювет сползла?

– Да. Про нее, проклятую. – Ее крупные глаза снова наполнились слезами. – С нее все и началось! Серега тогда промерз до костей и заболел тут же. Потому и под колеса наверняка попал, что глаза от простуды слезились. Не заметил просто! Они же со Степкой там проторчали чуть не до утра. А Леха этот гадкий куда-то сматывался. Грелся небось где-нибудь, паскуда, пока наши мужики от мороза тряслись. Парня укокошил и греться подался. Гадкий он, Леха. Жуть какой гадкий, поверьте мне. А потом, как начальству приехать, вылупился, как из яйца! Вот он я, смотрите! Серега говорил, покойный, что прямо за минуту перед их машиной из метели вышел. Сначала будто Леха вышел, а потом уже и машина с начальством подъехала. Хитрец!

Итак, подвел итог Дедков, Алексей жив. Он не стал жертвой, он просто удачно спрятался. Хитрости у него хватило или изворотливости, но его минула карающая бандитская длань. Только почему он до сих пор денег не хватился? Почему не вернулся в город, чего выжидал?

Вопрос хороший, требующий ответа у первоисточника.

– А вы случайно не знаете, где сейчас он проживает? Нигде и никто не ответил мне на этот вопрос, – покаянно произнес Дедков, тут же принявшись хвалить ее гостеприимство. И закончил потом: – Все разводят руками и говорят, что он как сквозь землю провалился.

– Хоть бы уж и так! – воскликнула хозяйка с чувством, но на его комплимент ответила неожиданной улыбкой: – Вы уж извините за скромное угощение, не тот случай. Да и не ждала никого, а то бы пирогов моих отведали, они мне удаются… А про Леху и в самом деле никто ничего не знает. Он ведь скрывается, подлец. Мести, наверное, боится. Как же, думал, крутых отстреливать. За таких ребят головенку быстро снимают. Вот он и сбежал. И живет под другими документами в соседней области.

– О как!!! – удивленно воскликнул Кирилл и покачал головой. – Вы прямо как Интерпол!

Ей снова понравилась похвала, и она даже снизошла до кокетства:

– А то! Я много чего про этого гада знаю, только не говорила никому. Сама узнала случайно и помалкиваю. Ни к чему оно мне. Начнут вопросы всякие задавать. Я бы и вам не сказала, но раз ваша девушка пропала… Короче, слушайте…

Случайность то была или роковое стечение обстоятельств, но спустя какое-то время после похорон ее послали в командировку на плодово-овощную базу в соседнюю область набрать семенного картофеля для посадки. Вдова работала в местном сельскохозяйственном отделении экспедитором.

Уезжать от детей, очень болезненно переживающих гибель отца, ей жутко не хотелось. Но с начальством не поспоришь, а за работу приходилось держаться. Да и себе решила картошки набрать на приусадебное хозяйство, раз выдался такой случай. Поехали вдвоем с водителем на грузовой машине. Ехали пару дней с поломками, недовольным ворчанием старого шофера и переживаниями по оставленным с бабушкой детям. Намучилась до сердечных колик, опустошила пару флаконов корвалола и к началу третьего дня командировки не могла «кыш» сказать, не то что заниматься служебным заданием. Упала на пружинную койку в общежитии при овощной базе и уснула мертвым сном. Проспала почти до вечера. Высунулась из комнаты и прошлась вдоль коридора, пытаясь отыскать своего сопровождающего. Нашла. Вдрызг пьяного, лежащего на полу комнаты через три от ее. Тот, оказывается, обрадовавшись ее усталости, принялся пропивать командировочные.

Разозлившись на него без меры, вдова решила выйти в город и купить себе что-нибудь на ужин. Ужин в кафе сочла барством, ограничилась упаковкой сосисок для гриля, батоном и пачкой кефира.

– Я уже в общежитие возвращалась, когда Леху того увидела, – приложила обе руки к полной груди хозяйка, словно боялась, что Дедков ей не поверит.

Алексей выбежал из небольшого частного магазинчика с двумя полными пакетами и так же, почти бегом, кинулся к старому «Москвичу», припаркованному у противоположной обочины.

Да, почему она тогда удивилась?

Когда Алексей почти добежал уже до машины, из магазина высунулась продавщица и позвала его по имени. А он откликнулся!

– Чего же тут странного? – подначил ее Кирилл, без труда поняв причину.

– Так она же его Женей назвала! – Вдова припечатала здоровенным кулаком по столу. – А он отозвался. И вернулся. Взял у нее упаковку яиц и снова к машине. Меня он не видел тогда, а вот я не успокоилась.

Она не успокоилась. Она пошла в этот магазин, долго толкалась там у прилавка, все выслушивала и наблюдала. Приметила одну пожилую разговорчивую женщину в пуховой вязаной кофте, называющую подругу Жени-Алексея ласково Верунькой, и вышла из магазина следом за ней. Вышла, вызвалась помочь донести сумку до дома, разговорились.

Результат разговоров был ошеломляющим.

Оказывается, что Верунька совсем недавно вышла замуж. Приезжий паренек откуда-то с Урала (!), без роду без племени, но уважительный. Сразу предложил расписаться, взял фамилию жены и тут же удочерил ее пятилетнюю Танюшку. На вопрос, с чего это ему приспичило фамилию жены брать, женщина ответила коротким смешком. Больно у Женьки фамилия по паспорту оказалась неприглядной, то ли Курочкин, то ли Наседкин. Разве же удобно мужику с такой вот фамилией?…

– Видали, какой хитрец! – последовал второй удар кулаком по столу. – Он липовые документы на имя Курочкина или Наседкина заменил настоящими после смены фамилии! Тут же дураку понятно!

Дедков и не хотел, да глянул на вдову с уважением. Соображала, черт побери! Взгляд она его поймала на лету и с непонятным смятением пробормотала:

– Я ведь с Серегой навострычилась во всех этих хитросплетениях разбираться. Придет со службы, расскажет там, что случилось, вот и кумекали вдвоем, кто там и как может быть замешан. Так, из интереса обычного.

– И вы больше этого Лешу-Женю не видели? – поспешил отвлечь ее от горестных воспоминаний Кирилл, заметив, что глаза у женщины на мокром месте.

– А зачем он мне! Я на другое утро водителя растолкала, мы работали два дня без разгибу, а потом домой уехали. Некогда мне было выяснениями заниматься. Да оно бы… Оно бы мне Сергея не вернуло… Адрес нужен? Лешкин, я имею в виду?

– Да, да, конечно.

Кирилл выбрался из-за стола и поспешил в прихожую, где возле двери ждал минут пять, пока вдова, громыхая ящиками серванта, нашла клочок бумаги, карандаш.

– Вот! Это название города, это улица, а это магазин, где его зазноба работает. Имя ее – Вера. Черненькая такая, маленькая, узнаете. И уж вы… – она помялась немного. – Не говорите никому, что я вам про него рассказала. Кто его знает, что там и как, а у меня двое.

– Не переживайте. Я даю вам слово, что никто не узнает. – И неожиданно для самого себя, приняв от нее записку, Дедков поцеловал ее руку. – Спасибо вам еще раз! И счастья вам.

– Да какое уж теперь счастье, – она снова всхлипнула. – Так, волынка одна без Сереги! А вы уж девушку свою найдите! В беде она точно, раз с этим делом схлестнулась.

В беде она! Точно, его Катька в беде! Иначе и быть не могло, с чего бы тогда ее телефону быть отключенным?!

Дедков подошел к машине, подергал ручку и с силой шарахнул по стеклу, пытаясь разбудить Терехова. Тот спал сном мерзавца, навалившись всем телом на руль, и на его стук никак не реагировал.

– Да ты чего, гад! – рассвирепел Дедков, безо всякого результата колотя по двери и стеклу. – Долго я буду тут торчать?!

Терехов словно нарочно его дразнил, даже не шевельнулся.

Беспокойство им овладело где-то минут через пять, он обошел машину с другой стороны и, пришпилив нос к стеклу, посмотрел на друга через противоположное стекло. То, что открылось его взгляду, продрало Дедкова морозом до самых пяток.

Васька совсем не спал, он был мертв! Его глаза смотрели прямо на него, не мигая. И не это совсем его так перепугало, а темная лужица на его коленках, которая натекала откуда-то сверху. И ничем, кроме крови, это быть не могло!..

– Мать бы вашу распротак!!! – бесновался часом позже начальник того самого отделения милиции, где они были с Тереховым еще вместе. – Да что же это такое!!! Мне же теперь крышка из-за вашего особиста!!! Меня же теперь за вашу самодеятельность на дыбу вздернут! Ну кто вас… Нет, ну кто вас просил лезть в это болото???

Дедкова его расстройство совершенно не трогало. Он сидел на стуле возле двери, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях, и ему совсем не по-взрослому хотелось расплакаться.

Разве могла его затронуть протокольная часть вопроса, о которой так пекся местный орган правопорядка?! Разве пугала встреча с Васькиным начальником? Чье прибытие ожидалось уже через час с небольшим. Разве думал он теперь о бедной напуганной вдове, в чьем дворе произошло убийство?! Нет, черт побери! Нет, нет и нет!!!

Он думал сейчас о бедном Терехове, который не вернется из отпуска уже никогда. Ругал себя за задержку, за потраченное на чужую женщину время, когда он перед ней расшаркивался и ручки ей целовал. И еще ругал, что пошел у той на поводу и выставил Ваську из квартиры, а не надо было. Надо было держаться все время вместе, плечом к плечу, и наплевать надо было на ее капризы и нежелание говорить что-то при Терехове.

А он его выставил, скотина! И велел ждать в машине! А там его уже ждали, потому что пасли!

Кто??? Какая паскуда их сдала??? Кто-то же кому-то доложил, чем они интересуются! Маргарита? Убьет он точно эту похотливую суку! Как вот только выйдет из этого кабинета, так и…

Господи, а Катька, Катька где?! Вдруг и она так же вот… И ее тоже так же…

Он себя не слышал, как застонал. Очнулся, когда начальник местной милиции тронул его за плечо и сунул в руки запотевший от ледяной минералки стакан.

– На вот, выпей. А то еще чего и ты кони нарежешь прямо у меня в кабинете. Тогда мне точно можно живьем в гроб ложиться. Пей, пей, не бойся, не отравлю.

Дедков послушно выпил минеральную воду, совсем не заметив, как от холода тут же заныл зуб. Черт с ним, разве это боль? Это так, игрушки, легко устраняемые умелыми стоматологами. А вот та боль, что душу рвала ему в клочья, уже никакие эскулапы не исправят.

И за что же это судьба так гнусно ухмыляется над ним, кто бы сказал?! Что он такого сделал в своей жизни гадкого?! Ну, Катьку любил всю жизнь тайно, так никто не знал об этом. Он и сам не знал до последнего времени. Детей своих не сиротил и не бросал, а как раз наоборот. Не крал, не грабил, не убивал, может, обманывал, так за это разве может быть такое искупление?!

– Слушайте, может, вам «Скорую» вызвать? – обеспокоился его состоянием начальник.

– Что? А? Зачем «Скорую»? Не нужно никакой «Скорой», – отмахнулся от него, как от репейника, Дедков, смахнул испарину со лба, уронил безвольно руки и скривился: – Разве она поможет?!

– Н-да… – промямлил неуверенно тот.

Вернулся за свой стол, принялся тут же куда-то звонить, раздавать указания, бронировать какие-то гостиничные номера, сауну. К чему такая суета? Перед кем так прогинается? Можно подумать, его холуйство способно заретушировать неблагополучную ситуацию в его городе.

Ну и город, ну и отстой! Кто бы сказал Дедкову прежде, что в этом захолустье, как в черной дыре, сгинут два самых близких ему человека, не поверил бы!

Но от того, что началось двумя часами позже, он и в самом деле едва ума не лишился.

– Вы утверждаете, гражданин Дедков, что последний раз видели Терехова перед дверью вдовы погибшего милиционера? В котором часу это было?…

– Кто может подтвердить ваши слова? Вдова? Странно… Она все отрицает…

– Мы успели опросить свидетелей, как вы нам подсказываете, но никто не заметил подозрительных людей в тот промежуток времени, о котором вы с таким упорством утверждаете…

Приблизительно такими вопросами забросали его коллеги Терехова, явившись целой командой, как оказалось, по душу Дедкова.

Да, именно! Именно он, а не кто-нибудь оказался под подозрением. Именно на это намекали ребята суровой внешности в безликих пиджачных парах, обступив его в комнате для допросов. Довели его своей предвзятостью едва ли не до белого каления. И неизвестно, чем бы все это закончилось, не вмешайся Васькин начальник.

– Ты это… Толик, помягче давай, – сморщился он, когда один из допрашивающих вдруг замахнулся на Дедкова свернутой в тугой свиток бумагой. – Ты немного не владеешь информацией… Дело в том, что Терехов выполнял тут негласное задание.

– Чье?! – отпрянул от Кирилла Толик, заморгав белесоватыми ресницами.

– Мое, мое, чего уставился! Оставьте нас на время.

Они остались вдвоем. Молчали какое-то время, а потом тот говорит:

– Да, заварили вы, братцы, кашу. Сначала липовое удостоверение всплывает. Теперь вот это. Что делать станем, гражданин Дедков?

– Надо искать преступника, – попытался он подсказать, тут же услыхав в ответ насмешливое кряхтение. – Я понимаю, что это звучит несколько наивно, но я Ваську не убивал. Зачем мне?! Мы приехали в этот город с целью разыскать Старкову.

– Которая, в свою очередь, подозревается местными в преднамеренном отравлении некоего гражданина Голощихина. А перед этим она успела засветиться с липовым удостоверением нашего ведомства, если я не ошибаюсь? Так мало этого! – Васькин начальник выдержал паузу, а потом пригвоздил: – Сегодня утром по городской сводке управления передали об одном очень интересном происшествии.

– О каком?! – Внутри у Дедкова все окостенело.

– В одном из дачных поселков был найден труп некой Калединой Софьи, отчества, убейте, не помню. Убита была в собственном доме, ножом. Соседи, поутру обнаружив распахнутой дверь ее дома и ворота, обеспокоились и вызвали милицию. Говорят, что ночью вроде бы сновали какие-то машины, и все такое… Милиция приехала, осмотрела место происшествия. Обнаружила истерзанный труп хозяйки, то бишь Калединой. И вещи с документами кого бы вы думали?… Правильно! Старковой Катерины! Бежала, как черт от ладана, убив подружку, даже не прихватила ничего.

– Вранье! – неучтиво перебил Кирилл говорившего. – Извините, но это неправда.

– Неправда – что? Что труп обнаружили или что Старкова сбежала? – отвратительным тоном уточнил начальник Терехова.

– Все наверняка было не так!

– А как?

– Я не знаю, не знаю! У меня под носом тоже друга убили, это же не значит, что это сделал я!

– Разберемся, – пообещал тот и снова вызвал своих сотрудников из коридора.

Лида поселила ее в странном месте. Это не было жилым помещением, нигде не было ни стола, ни кровати, ни шкафа. Не похоже было и на мастерскую, хотя чем-то похожим на подрамники были заставлены все углы. Окон в помещении не было, поэтому, едва переступив порог, Лида включила свет.

– Все. Тут поживешь какое-то время, – командирским тоном выдала она.

Походила по просторной комнате, потрогала для чего-то мохнатые от паутины стены, понюхала затем кончики пальцев, поморщилась и пробормотала:

– Сколько лет тут уже не вяжут этих платков, а все козами провоняло насмерть. Ты располагайся, Старкова. Не бог весть что, конечно, но все лучше, чем в застенках у Хромина.

Катерине теперь уже было все равно. Всю дорогу, пока они тряслись по ухабам, колеся проселочными ночными дорогами, ей рисовались страшные картины пыток, которым подверглась по ее вине Соня. И ее не то что мучили угрызения совести, они ее изглодали напрочь! Они выели у нее все внутри, и даже радость от спасения собственной шкуры казалась ей теперь незначительной. Постыдной она ей казалась, постыдной и предательской.

Втянула бедную Каледину в историю, а сама сбежала. Что-то теперь станут с ней делать, когда обнаружат в доме пропажу? Страшно!..

– Захочешь поспать, влезь вон в тот короб, там пряжа могла остаться, если ее моль с мышами не поточили. А если пожрать… Я щас. – И Лида умчалась куда-то, не забыв перед этим запереть дверь снаружи.

Вернулась скоро с пакетиком. Швырнула его Катерине под ноги и проговорила со странным смятением:

– Там есть кое-чем перекусить. А потом… Ладно, не станем загадывать на потом. Видно будет. Выудит у Тараса Томка твоего Сандро, отпущу. А нет… А на нет и суда нет! Тогда я сама его на тебя обменяю. Уж не обижайся, барышня. Селяви!

Она вскоре отбыла, снова заперев Катерину на ключ, посоветовав перед отъездом не выключать света.

– Мышей тут полно. Если не боишься, тогда ничего. А если боишься, как я, то лучше не рискуй. В нору утащат, а ты мне еще ой как нужна.

С легким смешком она растворилась за прочной дощатой дверью, оставив Катерину в полном одиночестве, если не считать обещанных мышей. Она походила по помещению, потрогала по примеру Лидии стены, понюхала пальцы. Ничем они не пахли, тоже еще выдумщица! Сухо было и очень тепло, но не душно. Высокий берестяной короб, растрескавшийся от времени, пошатнулся, когда Катя приподняла крышку и заглянула внутрь. Он и в самом деле наполовину был заполнен пушистой серой шерстью. И даже один платок, довязанный ровно до середины, нашелся среди бесформенной груды. Из всего этого добра Катя устроила себе какое-никакое подобие лежанки, уселась на нее, закутав босые пыльные ноги полой халата, и, привалившись спиной к стене, прикрыла глаза.

Что будет дальше?! Как поступят люди Хромина с Софьей? Лида всю дорогу трещала без умолку, что в живых ту вряд ли оставят, обнаружив пропажу. Хромин вранья не прощает, а Соня врала ему и, кажется, дерзила еще. А вот Сандро останется жить. И не только потому, что кому-то взбрела в голову идея спасти Катерину, обменяв ее спасение на Сандро, без которого Лидия не видела смысла существования. Скорее из-за того, что тот не врал, со страху выболтав все возможное. И из-за того еще, что не увидел в таком слизняке, как Сандро, Хромин для себя опасности. И Тамаре своей очень угодить хотел вроде бы.

Странная девушка Тамара, работающая на Хромина, что она подразумевала, затевая такую сложную комбинацию? Что ей в спасении Старковой? Тоже надеется получить часть денег? Или причина в чем-то другом?…

Старкова незаметно для себя задремала.

Катерина очень удивилась бы, узнай она, что почти теми же самыми вопросами задавался теперь и сам Тарас Хромин, выравнивающий дыхание в центре супружеского ложа.

– Что тебе в его спасении, Тома? Понравился, что ли? – Он жадно рассматривал голую гувернантку, сидевшую чуть поодаль, на самом краю кровати.

Не зря! Ох не зря он потратил на нее столько времени! Чудо что была за женщина! И в стеснении ее он находил особую прелесть, и скованность ему ее нравилась, и то, что всхлипывала она едва слышно и осторожно, не осмеливаясь кусать его и царапаться.

Почему так, интересно? Может, все дело в том, что она была желанна? А может… Может, он влюбиться в нее успел, обхаживая так долго? Вот это да! Это было бы новостью. А куда тогда ему жену девать? Эту истеричку с влиятельным папочкой в придачу, провалились бы оба в тартарары!

– Эх, Тома, Тома. – Тарас вытянул руку и с непривычной даже для самого себя нежностью погладил ее по обозначившемуся позвоночнику. – Понял бы, брюликов у меня попросила. Или отпуск на Мальдивах. А то чужим мужиком озаботилась. Нужен он тебе?

– Нет, – мотнула она головой, повернула к Хромину бледное лицо и нервно улыбнулась. – Все равно отпусти. Не нужно крови больше, Тарас. Нам же с тобой хорошо и без этого, так ведь?

Возразить ей было трудно. Ему с ней и безо всего этого дерьма действительно было хорошо. Даже о деле позабыть сумел, выпав из обоймы на каких-то полчаса.

А с другой стороны…

Хорошо-то хорошо, но вопрос, как надолго? Вот что тревожило. Пойдет у нее сейчас на поводу, отпустит массажиста восвояси, а потом что? Будет веревкой виться, которую Тома сможет крепко держать в своих нежных ручках? Она и за бабу просить принималась, но он ей ясно дал понять, что тема закрыта. Сучку не отпустит ни за что! А что же делать с массажистом? Внять ее мольбам или нет?

Тут ведь такая грань тонкая, не успеешь оглянуться, как под шпилькой окажешься. Как вон с женой-дрянью, что манипулировала им через папу, как могла, уже который год. Давно бы придушил сучку прямо в собственном подвале и замуровал бы, а нельзя!

– Я первый и последний раз прошу тебя, Тарас, – продолжала между тем стоять на своем Тамара и неожиданно легла с ним рядом, хотя перед этим он ее буквально волоком тащил на себя. – Отпусти.

– А в честь чего, Том? – Он разомлел моментально, чувствуя ее тепло возле себя, разомлел и размяк. – Назовешь причину, может, и отпущу.

– В честь праздника, – выпалила она давно обдуманный ответ. – У нас же с тобой сегодня событие, так ведь?

– Ну-у-у… Скажем так.

– Вот. Его же нужно чем-то ознаменовать? – Ее рука легла ему на грудь, помяла, погладила смуглую кожу. – Ты же хороший, Тарас. И нам хорошо вместе, и пусть будет так всегда. В честь события, а!

– В честь события, говоришь?

Прядь ее волос скользнула меж его пальцев, показавшаяся ему нежнее шелка, в который так любила кутаться его худосочная супруга. Все ведь в Тамаре было другим, все буквально, и даже ее умение просить. Чудеса просто, но отказать было сложно.

– Хорошо, уговорила, отпущу, – вдруг решил он. – Не думаю, что он сможет быть мне опасен.

Он и в самом деле был уверен в этом. Не станет такой слизняк, которым на поверку оказался мускулистый красавчик массажист, давать против него показания. Забьется с перепугу в нору и станет молчать на допросе, если таковой случится. Хотя вряд ли ему быть – допросу. С какой стати? Девку, что увезли из его дома, убрали очень аккуратно, подставив ее же подругу. Кто придерется к убийству на бытовой почве? Вот та запросто могла рот открыть, а массажист вряд ли. Пускай живет пока. В конце концов, когда-то и в самом деле нужно остановиться. Два трупа за одну ночь для такого важного события, незнакомым теплом разливающегося в каждой клетке его тела, это уж слишком.

– Погоди, девочка, я сейчас. – Хромин очень бережно сдвинул ее на подушки, дотянулся до мобильного телефона и набрал одного из парней, что дежурил сейчас в подвале. – Слышь, ты это… Парня приведи в порядок и отвези домой. Че не понял! Че не понял?! Живого, конечно, отвези. Потом доложишь. Если не в лом, можешь и извиниться. Ах, извиняться не умеешь, так могу научить!

Он не видел, переговариваясь, как зажмурилась Тамара, пытаясь проморгать невольные слезы.

Хвала небесам, из ее греха получилось хоть что-то путное! Две жизни ей удалось отстоять, вырвав из отвратительных лап убийцы. Третью спасти не получилось, как ни старалась. Она готова будет и дальше терпеть его ненавистную любовь на таких условиях. И еще…

Тамара глубоко вздохнула, с испугом покосившись на породистого мужика, развалившегося рядом. Если он только узнает, какую крамолу вынашивает она в мыслях, он уничтожит ее без долгих разбирательств. Задумала ведь! Задумала сдать его властям – мерзавца и убийцу проклятого! Выжить-то только удастся ей после этого – нет?

Ну да ничего, бог не выдаст, свинья не съест. Удалось же ей сегодня спасти сразу двоих? Удалось! Глядишь, и все остальное сбудется…

…Катерина очнулась от дремоты очень быстро. Дернулась всем телом, будто ее ударили, и тут же принялась испуганно таращить глаза по сторонам.

Господи! Где она?! Что с ней?! Почему она снова в чужих незнакомых стенах и в полном одиночестве?!

Припудренные пылью и паутиной старые обои в елочку, странные подрамники с частоколом гвоздей по всему периметру, высокий короб, тусклая лампочка на судорожно изогнувшемся шнуре под потолком. И эта странная девушка Лида, что оставила ее здесь. Можно ли ей доверять?…

Катя вздохнула. Можно подумать, у нее был выбор. Она бы и с Бабой-ягой в ступе улетела, лишь бы не попасть в лапы к его боевикам.

Она пошевелила занемевшими ногами, вытянула их, накрыв куском недовязанного платка. Как ни было тепло в помещении, а мороз с чего-то по коже пробирал. И совсем не оттого, думается, что халатик был надет на голое тело и ноги были босыми, без носков или тапок, а от размышлений невеселых.

Так, ну ладно, ей вторично удалось улизнуть от преследования, а дальше что?! Так и будет всю жизнь прятаться и бегать? Менять внешность, анкетные данные, отпечатки пальцев. Так при этом ей придется инсценировать собственную смерть, чтобы в нее поверили близкие люди, и не искали ее уже никогда, и не смели надеяться на возможную встречу.

Мама… Дедков…

Смогут ли они без нее? А она без них?! А как же мечта, успевшая прочно укорениться в мозгах за то время, что украдкой наблюдала за счастливым семейством из Сониного окна? Как же ребятишки, плескающиеся в надувном бассейне? И ужин на хрустящей скатерти под солнечный закат – как же?! С кем тогда все это у нее случится, если ей придется бегать всю жизнь? С кем-то другим, но не с Кириллом, видимо. Только ведь другого ей как раз и не надо!..

Чтобы не расплакаться, Катя подтянула к себе поближе за ручки пакет, что швырнула ей под ноги Лида, и заглянула внутрь. Две слипшиеся от протекшего повидла булочки, наполовину съеденный плавленый сырок и початая бутылка минералки. Есть ей не особенно хотелось, но чтобы хоть чем-то занять себя, Катя принялась жевать, запивая слипшееся тесто с сыром маленькими экономными глотками минералки.

Воду стоило особо экономить, неизвестно, сколько ей придется сидеть в этой темнице. Лида ничего о сроках своего возвращения не сказала. Здание заброшенное, стоит особняком от жилого массива, тут, кричи не кричи, толку мало. Да и сил на вопли не было. Опять же, неизвестно, кому докричишься на свою бедную голову.

Интересно, Сандро уже освободили или нет?…

…Он всю дорогу проклинал себя и свой выбор, заставивший его жениться на полоумной Катьке. Ведь столько девушек вокруг него вилось, столько красавиц и умниц. Нет! Надо было втютюхаться именно в эту стерву глазастую! Хотя, по совести, не в одних ее глазах было дело. Там и ноги были, глаз не отвести, и все остальные части тела в руки просились.

Сандро, жалея себя, судорожно вздохнул и едва не заплакал. Кололо в спине так, что впору описаться. И в груди что-то свистело и хлюпало. Все отбили, мрази! Всего изуродовали! Тело…

Его совершенное откультивированное годами тело превратили в груду истерзанного мяса. Кому он теперь нужен, кому?! Как он вообще на люди теперь выйдет с такими синяками и шрамами?! И это при условии, что его домой везут, как сказали, а не в лес какой-нибудь, где заставят самому себе рыть могилу.

Сандро настороженно глянул в затылок водителю. Тот без конца тыкал пальцем в дисплей магнитолы, пытаясь найти нужную ему радиоволну. Звука при этом не убавлял, и вой перебивающих друг друга частот доводил просто до бешенства. То состояние, в котором Сандро теперь пребывал, запросто позволило бы ему свернуть малому шею.

Он был доведен до крайности, да! Он даже от смертельного ужаса успел устать и попривыкнуть к нему, пока над ним упражнялись эти мясники. И шею этому ублюдку сломал бы запросто, если бы не ствол его напарника, сидящего рядом, который был пристроен аккурат меж ребер Сандро.

Тот, видимо, догадался о его мыслях и буркнул:

– Слышь, братан, сделай потише, достал уже! Клиент нервничает.

Скажите, какие они все у этого Хромина проницательные. Просто ставка фюрера какая-то, а не банда! А может, ему самому эта какофония изрядно надоела. Черт их поймет, этих уродов! Сначала истязают, потом извиняются, под дулом пистолета везут куда-то и тут же о нервах его заботятся.

Уроды, одним словом!

Чтобы не мучиться соблазном, Сандро прекратил таращиться на шейные позвонки водителя и отвернулся к окну. Странно, но, кажется, его и в самом деле везут в город. Дорогу к лесу они благополучно миновали, не свернув. Стало быть, извинения не фарс какой, и могилу ему себе рыть не придется, и менее чем через час он окажется в своей квартире, откуда его прошлым вечером вытащили с мешком на голове.

Домой! Он хочет домой! Хочет в ванную побыстрее, хотя все побои будут нещадно болеть и щипать от воды. Потом он смажет лекарством все синяки, ссадины и царапины. Влезет в любимый домашний костюм из такого тонкого хлопка, что на теле его просто-напросто не ощущаешь. И отправится на кухню, где будет не просто наедаться досыта, а где будет тупо жрать. Как изголодавшееся животное, как…

Черт побери, Сандро незаметно от конвоиров качнул головой. Вот когда его терзали в том бетонном подвале, ни одна мысль не мутила его с такой силой, как та, что он никогда уже не съест тех отбивных, которые приготовился поджарить за пятнадцать минут до визита бандитов.

Он просто видел глубокую глиняную миску в своем холодильнике, она буквально маячила у него перед вздувшимися синяками глазами, а в ней огромный, как батон, кусок мяса, натертый специями и горчицей. Он намеревался порезать его на порционные куски, обвалять в муке и пожарить. А потом сесть за стол, налить бокал красного вина и все это неторопливо съесть. Не успел. Зато теперь!..

Теперь он сумеет поджарить это мясо, и сделает себе салат из красного перца и мясистых помидоров, и выпьет вино все до капли. И никто не помешает ему вкушать наслаждение от таких прозаичных вещей, как еда. А кто помешает…

– Тебе чего надо, чучело?!

Он успел изрядно захмелеть за одиноким ужином, и совершенно ему было не до церемоний с кем бы то ни было, а уж тем более с этой провинциальной куклой чертовой, которая позвонила в его дверь три часа спустя. А она настойчиво так позвонила, нагло, да еще и через порог полезла напролом, пытаясь улыбаться загадочно и проникновенно, но ничего ведь, кроме кривляния, не вышло у нее, у дурнушки. Так, маета одна.

– Тебе чего надо?! – Сандро перегородил ей дорогу. – Чего приперлась? Не видишь, я болею!

– Вижу, – кротко ответила Лида, у которой просто сердце зашлось от его покореженного внешнего вида. – И причину знаю. И причину того, что ты жив и стоишь теперь передо мной, знаю.

– Да ну!

Его захмелевшие извилины очень долго справлялись с информацией, потом еще столько же вспоминали про то, что у этой, как ее, Лидки, кажется, есть подруга. И она вроде работала или работает гувернанткой в доме Хромина. И это должно или полностью доказывает то, что она действительно может знать.

– Входи, черт с тобой, – великодушно позволил Сандро, впустил девушку, осмотрел лестничную площадку, там не было никого, запер дверь и пробормотал, глядя ей вслед: – На сегодняшнее безрыбье, может, и такая тарань сгодится. Дожи-ил…

Лида исподтишка рассматривала его кухню, попутно порадовалась тому, что опустевшая тарелка с бокалом на столе на одну персону, и внутренне готовилась к очень неприятному разговору.

Неприятным он должен был быть для них обоих. Ему будет неприятно ее предложение. Ей – его реакция на него. Станет ведь оскорблять непременно после того, что она ему скажет.

– Жрать не предлагаю, нечего, – соврал Сандро, хотя холодильник у него всегда ломился от продуктов. – Чая с кофе тоже не жди. Говори, что хотела, и проваливай. И у меня вообще сегодня не приемный день, спать хочу. Итак, чем обязан, Лидия?

– Ты обязан мне жизнью, Сандро, – кротко ответила она, сцепив подрагивающие от волнения пальцы. – Тебя отпустили только благодаря мне, вот!

– Чего, чего, чего?! Ты хочешь сказать, что этот палач решил оставить меня в живых по твоей личной просьбе?! Три ха-ха, подруга, не прокатит такая твоя фигня! За вознаграждением небось прикоптила? Так вали отсюда, или я Хромину позвоню!

Звонить бы он не стал и по принуждению и вообще вспоминать об этом садисте. Но девицу стоило обуздать. Глаза смотрели хотя и затравленно, но алчно. Интересно, что она потребует?

– Что??? – он аж осип. – Замуж??? Да ты дура совершенная, что ли?! Ты в зеркале себя видела?! Так подойди и глянь! Я с Катькой, с какой красавицей, жить не стал и на сторону от нее бегал постоянно, а уж с тобой… Хочешь, чтобы я девок прямо в дом приводил и между тобой и мной укладывал?

– Приводи! – Лида соскользнула со стула, добралась на коленках до Сандро и, обхватив его ноги руками, исступленно забормотала: – Приводи, кого захочешь! И в кровать можешь прямо при мне укладывать! Все стерплю! На все наплюю, только рядом с тобой хочу быть, стирать на тебя, убирать, кормить… Не гони!!!

Вот это номер! Сандро смотрел в ее макушку, едва прикрытую редкими блеклыми волосами, и не знал, что ему делать: плакать или смеяться. С одной стороны, такая исступленная преданность дорогого стоила, а с другой стороны – могла дорого обойтись.

– Слушай, ты это, Лида, встань! Слышишь, что говорю!

Она послушно вернулась на стул, сложила ладошки на коленках, как ребенок, и уставилась, не мигая, на Сандро.

– Чего ты тут болтала, что знаешь причину, из-за которой я остался жив, так?

Лида молча кивнула.

– Ну! И по какой такой причине я остался жив?

– Томка упросила Хромина не убивать тебя.

– А он собирался?! – Сандро передернулся, будто снова заглянул в неподвижные, словно стеклянные, глаза садиста Хромина.

– Да, собирался. Та девушка, которую мучили там же, думаю, она к этому часу уже мертва, – откликнулась Лида со вздохом.

Не то чтобы ей было жаль незнакомку, просто острота момента требовала от нее хоть и лживого, но сострадания. Ей ведь на самом деле было плевать, что с той сделали. Главным казалось то, что она сейчас сидит на кухне Сандро, говорит ему что-то, а он слушает.

– Та-а-ак, Каледина, стало быть, отбыла в мир иной, – подвел мрачную черту Сандро, сел к столу, потряс пустой бутылкой и съехидничал: – Могла бы чего-нибудь и притащить с собой, раз свататься пришла, дорогуша.

– Так я и притащила, – Лида некрасиво сморщилась, улыбаясь. – Все в машине. Принести?

– Неси, чего уж, – обреченно выдохнул он, глядя с тоской вслед скоренько улепетывающей девице.

Вот послал ему господь спасение в облике этой образины! Спасибо, чего же еще сказать требуется! И услужливая-то она, и на ногу скорая, и за него готова и в огонь и в воду. Томку наверняка она упросила похлопотать за него. Не она бы, кормить бы ему червей под двухметровой толщей земли.

От этой мысли его едва не стошнило. Широко раскрыв рот и запрокинув голову, он отдышался, а следом призадумался.

А что, если эта чудачка и в самом деле его лотерейный билет по жизни? Что, если именно с нее начнется его везение, о котором он так давно и безуспешно грезил?

Что он вот, к примеру, вынес из брака с красоткой Катькой? Да ничего, кроме головной боли и мелочного дележа имущества. Подобно психопатке же начала швырять из окна вещи, резать скатерти. Нет бы по-доброму, по-хозяйски отдала бы то, что не делилось пополам, ему. Правильно мать говорила, что добра от этой востроглазой ждать нечего.

А вот Лидка бы ей понравилась. Та бы уж точно расстаралась, услужила матери и неделю бы раком в грядке стояла, лишь бы свекровь ее похвалила. Ишь, как за бутылкой помчалась, только пятки засверкали.

Он уныло ей улыбнулся и с интересом уставился на два объемных пакета, отвесившие ее руки до коленей.

– Я щас! – оскалилась она и повернулась к нему слегка сутуловатой спиной.

Он ведь правил ей осанку, черти бы ее побрали. Массировал, работал над ней, нет, все едино природа берет свое. Оглобля, она оглоблей и останется, хоть парчой ее оберни.

Лида быстро собрала на стол, наделав бутербродов с красной икрой, форелью и окороком, нарезала салата из огурцов и укропа, стопочкой сложила тонкие пластинки сыра и поставила в центр стола бутылку дорогого коньяка.

Постояла немного – руки в бока, спохватилась и без спроса полезла в его шкаф за стопками. Достала две, проверила чистоту на свет, снова полезла в шкаф, теперь уже за чистыми тарелками. Те, что он успел опустошить к ее приходу, она уже убрала в раковину. Потом села напротив, поерзала на стуле и, поняв, что инициативы от него ждать не придется, ухватилась за бутылку сама.

– Давай выпьем, Сандро, за твое второе рождение, – провозгласила Лида, чокнулась о его рюмку своей, одним глотком высадила коньяк и тут же принялась махать ладошкой возле рта. – Крепкий, зараза! А ты чего не пьешь?

Он выпил, взял с тарелки бутерброд с рыбой, откусил и принялся вяло жевать. Потом вспомнил.

– Да, а с чего это Томке вдруг в голову пришла мысль спасать меня?

– Так это… Я попросила.

– А откуда ты узнала, что я в подвале? Она что же, все тайны хозяйские тебе выбалтывает? – Сандро хитро прищурился, уставившись в моментально зардевшееся лицо девушки.

Что-то тут было не так. Чего-то недоговаривает эта ведьма, решив обыграть ситуацию в свою пользу.

– Давай колись, Лидия, раз в жены мне решила навязаться. Между супругами какие могут быть секреты? – На этой фразе его слегка передернуло.

Какая, к чертям собачьим, из нее супруга для него?! Ну чего он выдумал про подарок судьбы и все такое?! Как он с ней в люди выйдет, с такой? Лицо рябое, нос на пятерых рос, а одной достался, глаза водянистые, фигуру тоже в легкую можно было на троих делить.

Не-е-ет, подруга, зря ты все это затеяла. Если и подфартило ему сегодня в живых остаться, остаток жизни своей он не посвятит тому, чтобы изо дня в день на нее смотреть. И плевать он хотел на всякое там благородство и чувство благодарности. Кстати, на вопрос она ему так и не ответила.

– Короче, Сандро, все началось совсем не с того. – Лида вздохнула, стянув с тарелки второй бутерброд с икрой. – Томка позвонила мне, ревет. Говорит, мчись что есть сил в дачный поселок и вытаскивай из кровати эту… Ну, твою бывшую жену.

– Катьку?!

– Ну да. Ее, говорит, в своем доме спрятала эта девушка, которую истязал Хромин. И, мол, боевики туда за ней сейчас поедут. А ты, говорит, знаешь в этот поселок объездной путь, тот, что короче.

– Откуда? – Сандро осторожно, чтобы не сделать себе больно, пристроил подбородок в ладони, глядя на Лиду, и взгляд его становился все более мрачным.

– Бабка у меня там жила раньше.

– Понял. Дальше!

– Ну и Томка говорит: если девушку спасешь, я Сандро, то есть тебя, отмажу по полной программе.

– Так и сказала?

– Приблизительно, – смутилась Лида, Томка, конечно же, говорила совершенно другими словами, просто так было короче и понятнее. – Я и помчалась, чтобы тебя спасти. Вот!

Катька! Снова Катька! Оказывается, снова ее стоило благодарить как за истязания, так и за спасение.

– Послушай, и ты ее вытащила с этой дачи, получается? – осторожно, чтобы не проявлять явной заинтересованности, спросил Сандро.

– Ну да! Прямо из-под носа его ребят. Утащила прямо в халате и босиком. Она уснула после душа… Что это с тобой? Тебе нехорошо?

Да нет! Ему как раз стало хорошо, стоило представить Катьку в халате на голое мокрое после душа тело. Запретно хорошо, ведь думать о ней именно так не стоило.

– Все в порядке, – поспешил успокоить барышню Сандро, налил от избытка чувств себе полную рюмку коньяка, выпил, не закусывая, и как бы между прочим спросил: – Стало быть, Хромину ты сделала нос, так получается?

– Да, вроде того, – Лида поежилась.

Как-то она об этом не подумала, некогда было. А подумав, пришла в ужас. Она ведь действительно из-за глупой страсти своей приобрела в лице Хромина заклятого врага! Ну не дура ли!!! Сама перечеркнула спокойное и плавное течение собственной вполне обеспеченной жизни, пускай и лишенной многих плотских радостей.

Стоило оно того?! Будет ли отдача в лице этого красавчика, изрядно подрастратившего свою привлекательность в застенках Хромина Тараса?

Вряд ли! Она же не дура была, отличалась проницательностью. И без труда смогла уловить перемену в его настроении, стоило заговорить о его бывшей жене. Теперь наверняка начнет допытываться, куда она ее спрятала. Только зря надеется. Не выдаст она своего секрета, ни за что не выдаст. И Катьки ему не видать, как ушей собственных. Пусть та лучше сгниет вместе с пухом и мышами в бывшей мастерской вязальщиц пуховых платков.

– Ну, и где она? – не обманул ее ожиданий Сандро, впившись в ее переносицу заплывшими глазами.

– Кто? – прикинулась Лида непонимающей.

– Катерина? Где она? Ты же ее с дачи Сонькиной не к себе домой отвезла, так?

– Допустим, – надулась она сердито. – И что?

– Да нет, ничего, так просто спросил. Интересно же знать, где эта стерва прячется, из-за которой я такие страдания принял, – попытался Сандро исправить ситуацию, моментально угадав ее настороженность.

– Она в надежном месте, милый, – с нажимом ответила Лида. – И знать тебе об этом совсем необязательно, чтобы снова не страдать.

Дедкову удалось удрать! Да так ему повезло, что и поверить было страшно.

Его все допрашивали, допрашивали. Потом притащили в отделение каких-то бомжей, те вроде видели двоих парней, крутившихся возле их машины. Один даже утверждал, что видел, как один из этих парней запирал машину на ключ. Все внимание переключилось на бродяг, и про Дедкова на время забыли, отправив в коридор.

Он поначалу послушно сидел на скамейке, тиская в руках мобильный телефон, все пытался до-звониться до Катьки, потом тихонько встал и пошел к выходу. Его никто не остановил ни в коридоре, ни возле дежурной части, хотя народу там толпилось прилично. Вышел на улицу, подышал немного горячим воздухом и пошел к автобусной остановке. Его снова никто не остановил.

Не успел дойти до пластиковой коробки, исписанной вдоль и поперек непристойностями, как подкатил пригородный автобус. И он, не глядя на номер маршрута, в него вошел. Буркнул водителю, что едет до конца, сунул тому деньги в заскорузлую ладонь и уселся на самом последнем сиденье. Хвала небесам, что документы и деньги были при нем. О сумке, оставленной в гостинице, печалиться не стоило, не велико добро.

Ехать пришлось недолго. Автобус подкатил к автостанции, выплюнул на улицу оставшихся немногочисленных пассажиров, Дедкова в том числе, и тут же повернул обратно.

Кирилл огляделся.

Город, судя по всему, был небольшим, но в отличие от того, откуда он прибыл, очень чистеньким и опрятным. Пристанционная площадь была чисто выметена, бордюры и стволы деревьев, взявших в круг всю территорию, побелены. Имелись урны, клумбы, скамейки и ни единого пьяницы.

Он выбрал из ожидающих своего рейса пассажиров пожилую женщину в аккуратном ситцевом платье и белой косынке, подошел к ней и, назвав тот город, где предположительно скрывался Алексей, ставший теперь Евгением, спросил:

– Не знаете, отсюда можно туда добраться?

– А почему нет? – удивилась она. – Сейчас вон уже и посадку объявили. Туда автобусы снуют каждый час. Во-о-он с красной полосой по боку как раз и ваш автобус. Вы поспешайте, поспешайте.

Следуя совету, Дедков поспешил к «ЛИАЗу», шумно портившему местную экологию черными клубами дыма из выхлопной трубы. Снова заплатил водителю, узнал, что езды туда часа три, если повезет, а то и того больше. Пристроился опять сзади и постарался задремать.

Но не тут-то было!!! Тяжелое полузабытье прерывалось собственными судорожными вздохами, откуда-то из темноты накатывалась глухая тоска, и остановившиеся мертвые глаза Васьки Терехова смотрели и смотрели прямо на него, не давая покоя. Тут же внутри все сворачивалось, сжималось морозным комком, и уже другие глаза виделись ему неживыми. Те, за которые он жизнь свою готов был отдать по капле.

Где же она, а?! Куда могла подеваться?! Жива или нет?!

Жива! Жива, раз снова ухитрилась попасть с жуткую историю с убийством Калединой и снова попасть под подозрение. Она точно жива, в противном случае он бы почувствовал…

– Выходим! – гавкнул со своего места шофер, потирая пыльное лицо ладонями.

Дедков вздрогнул, раскрыл глаза и с удивлением обнаружил, что салон автобуса почти пуст. Не было никого, кроме него и водителя. Выходит, ему все же удалось уснуть, невзирая на мученическую боль, корежившую изнутри.

– Есть где остановиться? – вдруг проявил любопытство водитель, когда Кирилл поравнялся с ним.

– Пока не знаю, – неуверенно пожал он плечами, тут же сообразив, что в гостиницу ему соваться не след. – Что-нибудь посоветуешь?

– А я чего спросил? – Водитель устало улыбнулся. – У нас тут общага одна на всех приезжих. В гостинице дороговато. Знакомая у меня одна угол сдает приезжим сотни полторы за ночь и ужином покормит. Ты, я вижу, ненадолго, без вещей.

– Ну да, – кивнул Кирилл, озабоченно почесав резво пробившуюся за день щетину. – Нужно разыскать одного человека, и сразу назад.

– Вот и я говорю, что ненадолго, – обрадованно подхватил тот. – Давай назад. Я тебя подвезу аккурат до ее дома. И ей хорошо, деньгу собьет какую-никакую, и тебе удобство. Садись, садись, не раздумывай.

Дедков послушно сел на место для детей и инвалидов. Автобусные двери с фырканьем захлопнулись, и они поехали.

Минут через десять, миновав центр и район новостроек, вкатили в частный сектор. Возле крохотного домика в гуще малиновых кустов водитель остановился и кивком предложил выйти.

– Нин! А, Нин! – громко позвал он, стукнув костяшкой пальца по оконному стеклу. – Принимай постояльца!

Ниной оказалась молодая разбитная бабенка, поочередно игриво стреляющая глазами в их сторону. Крепкое сдобное тело было излишне туго обтянуто летним спортивным костюмом. Выбеленные волосы взбиты в высокую прическу. В руках кухонное полотенце.

– Проходите, не стесняйтесь, – пригласила она с улыбкой Дедкова в дом и, обратившись к водителю автобуса, поинтересовалась со смешком: – А ты, Коленька, останешься или до дома до хаты?

Тот что-то буркнул нечленораздельное. Звонко щелкнул ее пятерней по тугому заду и, пробубнив что-то угрожающее, понятное только им двоим, вернулся к автобусу.

Комнатка, которую выделила Дедкову Нина, была совсем крохотной. В ней уместилась полуторная деревянная кровать, стул в изголовье и домотканый коврик под ногами.

– Ничего, разместитесь? – спросила Нина, тесня Дедкова к стене полной грудью. – Если не подходит размерами помещение, могу предложить хозяйскую половину. У меня там кровать широ-окая.

– Спасибо, – отозвался он, не зная, как поделикатнее отодвинуться от нее подальше.

Слишком уж всего в ней было много, в этой Нине, и тела, и улыбок, и настойчивости.

– Спасибо – да или спасибо – нет? – продолжала та упорствовать, нацелив на него густо подведенные голубые глаза.

– Спасибо, нет. – Он отвернулся и, выбрав момент, уселся на стул. – Мне бы поесть что-нибудь, а утром побриться, если организуете. Я без вещей.

– Беглый, что ли? – фыркнула она, немного обидевшись, что ею пренебрегли.

– Почему сразу беглый? Торопился, вот и не захватил того, что нужно.

– Ладно, не переживайте. И бритва будет, и рубашку давайте постираю. Только это за отдельную плату, идет?

– Хорошо. – Он кивнул и сразу полез за бумажником. – Сколько?

– Пятьсот.

Он вытащил пять сотенных бумажек, отдал их хозяйке, дождался, когда она скроется за хлипкой фанерной дверью, и с облегчением растянулся на кровати, уставив немигающий взгляд в обклеенный обоями потолок.

Уже завтра он возьмет в оборот этого беглеца. Уже завтра так припрет его к стене, что тому мало не покажется. И вытрясет либо по добру, либо нет из него всю правду, за которую столько людей пострадало. Шутка ли, столько трупов за такой короткий промежуток времени!

Сначала отравили Голощихина, испугавшись, что он выболтал или выболтает Катерине правду. Потом убили Терехова, испугавшись, что человек, обличенный такой властью, непременно отыщет нужный след. Теперь наверняка и за ним охота началась, так что требуется торопиться…

– Идемте ужинать, постоялец. – Не предупредив стуком о своем появлении, в комнатку снова ввалилась Нина.

Она успела переодеться в короткое платье, обнажавшее мясистые коленки, часть спины и грудь почти полностью. Волосы распустила по плечам, припудрила лицо и подрисовала губы ярчайшей помадой.

Ну что за баба, честное слово! Дедков не хотел, да сморщился. Вот угораздило ему остановиться на постой. Теперь от нее еще придется отбиваться, а ему отдых требовался. Помыться бы, поесть да выспаться. А эта станет липнуть, да еще, не дай бог, ревнивый водитель автобуса нагрянет, вот мороки будет!

– Ты меня не бойся, симпатуля! – взвизгнула она истеричным смешком, когда Кирилл отпрянул от нее, пробираясь сквозь дверной проем. – Не укушу! Как раз напротив, приласкать смогу. Причем совершенно бесплатно! – Она вытащила из-под сосков припрятанные деньги, пошуршала ими и промурлыкала: – Все включено!

Ну что с ней станешь делать! Хоть съезжай посреди ночи, честное слово! Знать бы еще куда.

Стол, накрытый в большой комнате, ломился от угощения. В супнице дымился наваристый борщ. В глубокой миске плавила огромный кусок масла гора домашних пельменей. Был еще холодец, острая приправа из хрена с майонезом, тонкие блинчики с творогом, холодная отварная рыба. И запотевшая литровая бутылка водки.

Дедков был в растерянности. Выпить, если откровенно, ему очень хотелось, чтобы снять усталость, чтобы притупить хоть немного боль, прочно угнездившуюся внутри. Но выпить хотелось одному, а не с хозяйкой, которая тоже полезла за стол и тут же ухватилась за объемную стопку, призывая ей налить.

– Ну, за знакомство! – провозгласила Нина. – Тебя как зовут? Ничего, что я на «ты»?

– Ничего, – кивнул он, выпил и пробормотал сквозь водочную горечь: – Кирилл.

– О! Интересное имя какое, – восхищенно округлила она голубые глазищи. – А то вокруг одни Кольки, Васьки, Ваньки… А Кирилл… Это красиво! И тебе оно очень подходит. Ты очень красивый мужчина!

– Может быть.

Дедков ухмыльнулся. Дама знала толк в маневрах, ему оказалась небезразлична ее похвала. Измотанная, усталая, изболевшаяся и всеми брошенная на произвол судьбы, его душа явно требовала сочувствия. А Нина умела сочувствовать и слушать, время от времени к месту вставляя реплики.

Через час она пересела к Дедкову поближе, улыбаться стала чуть призывнее и слаще и, странное дело, перестала вовсе казаться ему вульгарной. Неизвестно, чем бы мог закончиться их ужин, не постучи в дверь давешний водитель автобуса.

– А вы неплохо тут устроились, я смотрю! – воскликнул он с фальшивой оживленностью, потер рука об руку, быстренько оттеснил поплывшую Нину от Дедкова и приказал: – Ну, хозяйка, наливай!

Дедков остался доволен. Нину перекосило. Она была мудрой в таких вопросах женщиной и моментально уловила переломный момент, случившийся с ее постояльцем. Он и сторониться ее перестал, и глаза отводить, и на контакт шел охотно. И тут этого Кольку приволокло!

Финала ужина Кирилл дожидаться не стал, запросившись в душевую. Взял из влажных ладоней Нины кусок мыла, чистое полотенце и побрел на улицу.

Душевая деревянным скворечником с двумя огромными бочками на крыше торчала за кустами смородины у дальней калитки в огороде. Распахнув дверь, Дедков с сомнением покачал строение. Вроде ничего, стояло крепенько. Повернул кран, и тут же с лейки под дощатым потолком брызнул поток горячей воды. Такой горячей, что не смогли им с Тереховым предложить даже в той убогой гостинице, где они оставили свои вещи. Он быстро разделся, развесив вещи на смородиновых кустах. Нырнул в скворечник и заперся изнутри…

К тому моменту, как ему возвратиться, накал страстей за хозяйским столом все разрастался. Николай упрекал Нину в неверности и слабоволии перед всяким чужим смазливым мужиком. Она выставляла контраргументом тот факт, что он сам приволок ей в дом постояльца. Да и еще про семью его вспоминала, которую ему оставить было все недосуг. Ругались, одним словом, привычно и почти по-семейному.

Не заходя в комнату, Дедков быстро нырнул за фанерную дверь отведенного ему угла. Влез под одеяло и уснул почти мгновенно.

Проснулся в восемь от странного грохота за стенкой. Полежал, послушал и понял, что это Нина убирает посуду со стола, страшно матерясь и кляня на чем свет стоит местных забулдыг, от которых толку, что от тараканов. Им бы только глаза, по ее словам, залить да уснуть на чужих подушках, а дело за них пускай кто-нибудь другой делает. Это было продолжением вчерашних разборок, потому что Коля что-то слабо вякал в ответ, не решаясь повысить голос. Видимо, и впрямь разочаровал хозяйку.

Дедков снова незаметно вышел в огород. Умылся в том же дощатом душе. Нашел там на полочке бритвенный станок с новенькими лезвиями в упаковке. Кое-как побрился, согнувшись вопросительным знаком перед низко закрепленным зеркалом. Пригладил волосы и пошел в дом.

– Завтракать будешь? – Нина улыбнулась ему сконфуженно и с досадой обронила: – Приперся вчера, козел, только все испортил. Так ведь?

Козла в доме уже не было, поэтому Дедков из дипломатических соображений согласно кивнул и тут же засобирался, перепугавшись, что его вежливость будет воспринята как призыв к действию. От завтрака благоразумно отказался. Нина явно готова была идти в наступление, потянув «молнию» халата на мощной груди книзу.

– Спешишь, стало быть, – приуныла она, накручивая на палец прядь высветленных волос. – А куда хоть спешишь? К кому?

Он возьми и скажи. Что ему нужна продавщица продовольственного магазина по улице такой-то, зовут ее Верой. Не так давно вроде бы вышла замуж за приезжего паренька с Урала. И не столько продавщица нужна для разговора, сколько муж ее молодой.

– Так нету его! – вытаращила Нина голубые глаза, резво вернув «молнию» на место.

– Как – нету? А ты их знаешь, что ли?

– А кто тут кого не знает? Пойди по улице и спроси, каждая собака тебе улыбнется.

Она присела на стул, широко расставив голые коленки. И таким это Дедкову показалось неприглядным, что не хотел, да передернулся, вспомнив, как вчера едва не оказался в ее могучих объятиях, размякнув от водки, тепла и добра, щедро расточаемого хозяйкой в его адрес.

– Сбежал, что ли? – поторопил Дедков Нину с ответом, та как села на стул, так и остолбенела будто бы.

– Кто его знает, сбежал или нет! Нету, и все. Верка тут даже отпуск взяла, все переживала. Заплаканной я ее видела пару раз на рынке. Спросила, не вернулся, она кивает – нет. И разговору никакого. Потом на работу вышла и озверела будто. Ни на один вопрос нормально не ответит. Хозяин ее за грубость едва не уволил. Не думаю, что станет она с тобой говорить.

Многообещающее начало, сказать нечего. Ему едва удалось разговорить вдову погибшего Сергея, тут еще сюрприз. И куда же подевался лже-Евгений? Снова подался в бега, почуяв неладное?

– Это называется облом! – воскликнул он в сердцах. – Что делать, Нин? Если она и правда со мной разговаривать не станет, что тогда? Получается, я зря ехал?

– Щас, погоди. – Она метнулась в свою спальню, вернулась с допотопным мобильным телефоном, потыкала неумело в кнопки и через минуту журчала, как заведенная: – Алло, Веруня, привет. Че, вспомнила? Да так… Мужика тут ко мне на ночь Колька привез, краси-ивый! Не интересуешься? А зря! Почему зря? Он потому что тобой интересуется. Не вру, крест святой!.. Ну да!.. Конечно, жизнь проходит! Откуда узнал? Так Женька твой ему твою фотку показывал. Да, клянусь! Запал, точно запал, поверь мне!!! Ага… Хорошо… Будь сделано, Верунь!..

Она отключилась. Какое-то время держала телефон в руках, а потом запулила его в сердцах в угол дивана, проворчав:

– И чего ради я перед ней так выделывалась? Нужна она мне была?!

Дедков не знал, благодарить ее или нет. Рекомендации были весьма сомнительного свойства. Удалось отмазаться от Нины, так теперь какая-то алчная до мужиков Вера маячит на горизонте.

– Знаешь что, умник! – строго прикрикнула на него Нина, безошибочно угадав его недовольство. – Ради дела и не на такое пойдешь! А Верка – девка статная, не то что я – колода. Потрешься возле нее денек-другой, глядишь, она слюни и распустит и разболтает тебе все про Женьку непутевого. Мы ведь, бабы, любим следующим на предыдущих жаловаться. Иди-иди, она теперь уже все зенки из своей витрины проглядела. С тебя не убудет…