Она давно все съела, что оставила ей Лида. И воды в пластиковой бутылке оставалось глотка на два, а Лиды все не было и не было. Тут еще, как на грех, почуяв запах сырных крошек, что она нароняла на пол, очнулись мыши, зашуршав сразу во всех углах. А лампочка под потолком вдруг принялась жалобно помаргивать, того и гляди потухнет.

– Елки-палки! – шептала Катерина без конца и ходила, ходила, ходила.

Она очень надеялась, что звук ее шагов насторожит грызунов и они перестанут так оживленно возиться в своих норах. Не тут-то было. Часа через два или чуть меньше самый прыткий выскочил откуда-то из-за берестяного короба. Ничего не боясь, прошмыгнул мимо ее босых ступней и скрылся в противоположном углу. Дальше больше. Мыши принялись не то что бегать! Они принялись пешком ходить по давно облюбованной ими мастерской, и сколько Катерина на них ни шикала, ни топала и ни ругалась, все было бесполезно. Целые полчища мышей сновали по полу. Странно как-то группировались, будто шушукались, как изжить ее отсюда поскорее. Потом разбегались в разные стороны и снова собирались кучками.

– Да я бы и сама была бы рада отсюда выбраться! – взвизгнула она, когда самый смелый пробежал по большому пальцу ее ноги. – Но как?!

Ей тут же пришлось пронзительно завизжать, потому что лампочка принялась тухнуть с интервалом в несколько секунд.

Подбежав к двери, она принялась колотить по ней руками, ногами и визжать, орать, ругаться без конца. Неистовству ее не было конца и краю, она успела охрипнуть, обить коленки, занозить кулаки, а дверь стояла на своих петлях и запорах мертво.

– Что же мне делать, мыши?! Что?! – сползла она по двери на пол, обессилев, и расплакалась.

А потом пришло спасение! Неожиданное и в то же время долгожданное.

По ту сторону двери ей сначала почудилось какое-то движение, шорох скорее, потом будто кто-то рассмеялся негромко, и детский голос, точно детский, позвал:

– Эй, тут есть кто-нибудь или это привидение?

Старкова подскочила с пола, невзирая на ломоту в конечностях. И закричала громко, приблизив лицо к шероховатым доскам:

– Не привидение я! Не привидение! Выпустите меня, ребята!!! У вас ключ есть?!

Дверь распахнулась в ту же секунду.

– А зачем ключ, если дверь на щепку была закрыта, – удивился головастый мальчик в компании трех подростков. – О! Девушка! А чего это вы тут делаете?! В халате, босиком! Вас что, похитили?

– Типа того, – закивала она быстро и тут же выскочила из мышиной мастерской наружу, на ходу спрашивая: – Сейчас день или ночь?

– Вечер, – авторитетно заявил головастик, видимо, он был в своей компании лидером. – А чего конкретно надо?

– Мне? Мне бы одеться во что-нибудь. И смыться отсюда поскорее, – жалобно вымолвила Катерина. – Ребята, помогите, а! А еще бы попить.

– И поесть, и спать уложить, – отвратительно гнусавым голосом подхватил кто-то из компании подростков. – Ты че, тетя, с луны свалилась? Сейчас все услуги платные.

Она растерялась. Денег у нее при себе не было. Кошелек, телефон, ключи от квартиры, вещи – все осталось в доме Сони Калединой. Она даже не знала, в какой стороне теперь ее город, ехали они с Лидой достаточно долго.

– У меня ничего нет при себе, – промямлила она в ответ на вопросительные взгляды ребят. – Я в беде, понимаете? Меня ищут!

– Кто? – проявил внезапный интерес головастик. – Муж? Или… Может, менты?

По тому, с каким презрительным нажимом он выговорил последнее слово, Катерина педагогическим складом ума своего поняла, куда нужно нажать.

– Они, паскуды, – кивнула она и вздохнула. – Три статьи шьют мне.

– Да ладно, – не поверил тот, что за бесплатно помогать не хотел. – И за что же? За проституцию небось? Или сутенера подставила? Мордашка-то с фигуркой у тебя ничего, как раз для шоссе.

– Да нет, – Катерина скромно потупилась и проговорила: – За двойное злостное убийство.

– Преднамеренное? – проявил осведомленность головастик, поглядывая на нее если не с уважением, то с возрастающим интересом точно.

– Ага, – кивнула она.

– Дела-а-а, пацаны. Что делать будем? – Он даже не повернулся к ним, видимо, давно приняв решение. Так и оказалось. – Слышь, Серый, гони домой, приволоки сеструхи своей тряпье какое-нибудь. Она все равно в запое, ей пока без надобности. Обувь не забудь!

– Ага! Я щас! – Серый подхватился вихрем и исчез в длинном неосвещенном коридоре…

– И куда теперь двинешь, Кать? – поинтересовался головастик, покуривая рядом с Катериной полчаса спустя.

За что он так ненавидел милицию, Старкова не задумывалась теперь, не для педагогических анализов была ситуация. Дурой быть, начинать читать ему мораль и задаваться вопросом: что он делает в такое позднее время на безлюдной окраине города?

Она была благодарна ему до слез. Мало того, что ее снабдили вполне приличными джинсами, футболкой и резиновыми тапками, так еще накормили горячей курицей из соседнего гриль-бара. Напоили огненным кофе и дали покурить.

То, что она курила, явно пришлось пацанам по вкусу. Они сидели с ней на старых досках перед выходом из здания, обсуждали варианты ее возможного спасения от милиции и авторитетно росли в собственных глазах с каждой минутой все сильнее и сильнее. Для них это было настоящим приключением. Шутка ли: спасти беглую убийцу от милицейского преследования!

Для них это было приключением, для нее – концом жизни. Она ведь не знала, как станет дальше жить и главное – где!

– Не знаю, – пожала она плечами, ответив честно. – Мысли, если честно, веером.

– Мой тебе совет, беги подальше.

– Куда бежать без денег, документов?! Куда?!

– Да-а-а, проблема, – озадаченно воскликнул головастик, виртуозно сплюнул в кучу мусора под ногами и пожал плечами. – Не ментам же тебе, в самом деле, сдаваться?…

А почему, собственно, нет?! Почему ей не пойти в милицию и не рассказать всю правду?! Не дураки же там сидят, профессионалы! Какие преступления раскрывают, а уж в ее ситуации вполне смогут разобраться, может быть…

– Ладно, помочь тебе смогу лишь частично, – проговорил на прощание ее неожиданный новый друг. – У меня родственник один имеется. Он таксует в нашем городе. Попрошу, чтобы авансом тебя подбросил, куда пожелаешь. А там, смотри, сама уже разбирайся. Ехать есть куда?

– Да, кажется, есть. – И она неожиданно для себя привлекла лобастую голову к себе и поцеловала в щеку. – Спасибо тебе, друг! Не забуду никогда. И разыщу обязательно, как все закончится.

– Да ладно тебе. – Он смущенно отпрянул, тут же потянувшись за новой сигаретой. – Сочтемся, жизнь, она штука удивительная. Ты это, Кать, слышишь, халат твой куда девать?

– Что? Халат? Припрячь где-нибудь понадежнее, вдруг пригодится, как вещественное доказательство того, что я взаперти здесь сидела. Тебя как найти можно будет? Где живешь?

– Живу? А на земле живу, – он усмехнулся печально и совсем не по-детски. – Нужен буду, спроси в нашем городе Караваева, меня найдут…

Таксистом оказался угрюмый малый лет тридцати. Был он неразговорчив, сразу отправил ее на заднее сиденье и приказал не высовываться без лишней нужды. Услуга, о которой попросил его Караваев, явно пришлась ему не по вкусу, но отказаться он почему-то не посмел.

Вез ее долго проселочными дорогами. Под утро остановился возле березовой посадки и дремал часа три, громко похрапывая во сне. Высадил ее почти сразу, как въехали в ее город, и, не тратя лишних слов на прощание, укатил обратно.

Катерина не рискнула ловить частника и пошла пешком. Рабочий день только начинался. Люди спешили, кто на работу, кто на рынок, торопливо толкая перед собой тележки с овощами и зеленью. Она пристроилась в хвост одной супружеской паре, всю дорогу бранившихся из-за помятых перьев лука. И благополучно добрела следом за ними до городского рынка. Отсюда до ведомства, где работал Василий Терехов, было пару автобусных остановок. Почему-то она решила идти именно туда, а не в милицию? Сочла, что уж если там не сумеют понять и разобраться, то ее не поймут и не разберутся с ее проблемами уже нигде. Да и Терехова не терпелось увидеть, в глубине души лелея надежду на его помощь и поддержку.

Трехэтажное здание, облицованное мраморной плиткой, внушало благоговейный трепет уже на самых подступах к нему. Темные глазницы тонированных непроницаемых стекол. В них даже солнце не отражалось, кажется. Никаких клумб и насаждений. Все строго заасфальтировано, каждая пядь земли. На входных дубовых дверях черная табличка с угрожающей надписью, что посторонним вход строго воспрещен. Прохладное гулкое парадное, выполненное в черно-белых тонах. Серьезный неулыбчивый молодой человек за столиком напротив входа. И три мраморные ступени, поднимающиеся куда-то за колонну.

– Здравствуйте, – Катя остановилась возле стола и улыбнулась.

– Здравствуйте. – Темные брови полезли вверх, глаза смотрели настороженно. – Что вы хотели, гражданка? Вы не заблудились случайно?

Его взгляд красноречиво скользнул по ее одежде, особо остановившись на ее запылившихся ногах, обутых в резиновые тапки.

– Нет, мне нужно именно сюда.

– Да? И по какому вопросу? – Он позволил себе немного расслабиться, откинувшись на спинку стула, расстегнул пиджак и чуть ослабил узел галстука. – Уверены, что не ошиблись?

– Уверена. И вопрос у меня сугубо личный и конфиденциальный. – Ей, конечно же, было стыдно и за обувь свою, и за одежду, и за растрепанную прическу с неумытым лицом, но отступать было нельзя.

– О как! Хорошо, – хмыкнул дежурный. – Документы ваши можно?

– Нет. – Она испугалась категоричности своего ответа и тут же пояснила: – Нет у меня при себе документов.

– Это никуда не годится, – вспылил он тут же. – Прежде чем попасть на прием, вы должны удостоверить свою личность документами, для регистрации. Порядок у нас такой, не обессудьте.

– Я не в обиде. – Катя вздохнула и решилась: – Я Старкова… Катерина Старкова… И мне просто необходимо встретиться с Тереховым. У меня назначено.

По тому, как медленно вытягивалось его лицо, она поняла, что личность она в данном ведомстве небезызвестная. Тут же вспомнилось липовое удостоверение, которым она так неосторожно воспользовалась когда-то. Но на Васькиной фамилии парня просто потом прошибло.

– Идемте! – коротко отрезал он.

Куда-то позвонил, кого-то вызвал. Быстро передал вахту сменщику, такому же серьезному и неулыбчивому. И повел ее вверх по тем ступенькам, которых за колонной оказалось на целых три этажа.

– Ждите, – оставил он ее в приемной начальника под неусыпным оком бдительного секретаря. – Вас позовут.

Скрылся за дверью, пробыл там недолго, вышел с обильной испариной на лице. Тут же вцепился в ее руку и потащил в кабинет.

– Вот! Это она! – Вежливо подтолкнув ее в спину на середину кабинета, он тут же вышел.

Начальство пребывало в обществе двух мужчин, сидящих по правую сторону от него, спиной к окну. Все смотрели на Катерину, не мигая, будто по уставу им было не положено. И молчали.

– Здравствуйте, – решилась она нарушить молчание. – Я Старкова Катерина.

– Здравствуйте, – кивнул начальник ведомства и указал ей на стулья с левой стороны п-образного стола. – Присаживайтесь и излагайте цель своего визита.

– Цель? Цель… – Она отодвинула тяжелый стул, присела на самый краешек, спрятав пыльные ладони на коленях, и, вскинув голову, произнесла: – Цель у меня одна. Я пришла к вам за помощью…

Лида пребывала в ярости. У нее не получилось! Ничего не получилось!!! Вот уж воистину, ни одно доброе дело не остается безнаказанным! Не стоило ей рассказывать этому мерзкому красавчику обо всех подробностях его спасения. Почему не стоило? Да потому, что, узнав правду, он тут же принялся ее шантажировать и требовать, чтобы она непременно отвезла его к его бывшей жене.

– Нет! – стояла на своем Лида, размахивая его кухонным полотенцем.

Она убрала со стола, вымыла посуду и даже пол подмела в его кухне, надеясь следом прямиком отправиться в его спальню. Но не тут-то было! Сандро уперся, как баран, и твердил без конца, что не собирается путать себя по рукам и ногам из-за непонятных благодарностей, которые весьма и весьма сомнительны.

– Твоя Тамара могла ведь просто и без затей упросить Хромина меня освободить? Могла! Он мог и без ее вмешательства отпустить меня, поняв, что я был с ним честен и не опасен для него нисколько.

В этом месте Сандро с трудом подавлял зубовный скрежет.

То, что он Хромину не собирался мстить за подпорченное здоровье, портрет лица и страх, пережитый в его застенках, было весьма спорным. Это поначалу, попав домой, он готов был руки лобызать своим тюремщикам за оставленную ему жизнь. Но потом…

Посидев, подумав, выпив и поужинав, Сандро вдруг пришел к неутешительному выводу.

Он не готов прощать Хромина!!! Более того, за время ужина он созрел до мести. Страшной, коварной и никак неожидаемой Хроминым с его стороны мести. И он непременно воплотит свою задумку в жизнь.

– Да не нужен ты был Тамарке, пойми. – Лида попыталась было усесться к нему на колени, он не позволил, спихнул, тогда она закружилась по кухне, стеная и приговаривая: – Плевать ей было на тебя! Она Катерину твою спасти хотела! И чтобы провернуть все это дело, то есть уговорить меня на помощь, она вызвалась похлопотать за тебя. Ну, неужели непонятно?!

– Допустим. – Сандро по-прежнему был непреклонен. – Но почему я должен тебе верить? Почему? Меня отпустил Хромин, ты тут при чем? Говоришь, что спасла мою бывшую жену, а предъявлять ее отказываешься! И как это понимать?

Его доводы впечатляли, был в них резон, но…

Но идти на поводу у него ей жутко не хотелось. Где гарантии, что, увидев свою Катерину, он не бросится в ее объятия? Нет никаких гарантий, неспроста же он так рвется к ней на встречу. Что делать? Что делать?

– Короче, слушай меня внимательно и запоминай. – Сандро полез из-за стола, сильно пошатываясь, пошел в прихожую, попутно сграбастав Лиду за шиворот и увлекая следом. – Если завтра утром ты меня не отвезешь к моей жене!..

– Бывшей, – пискнула Лида, опасливо потирая шею, объятия были не из нежных.

– Не твое дело! – пьяно рявкнул Сандро. – Так вот, я продолжу. Если завтра утром ты меня не отвезешь к Катерине, можешь на глаза мне больше не являться. И мне ведь ничто не мешает взять и позвонить господину Хромину и намекнуть ему о том, что кто-то знает, где сейчас скрывается Старкова. А? Что скажешь?

Выговорить после такого она ничего не смогла, побелев до синевы.

Он наглым образом шантажировал, играя на ее чувствах. Она, конечно, трусила, боялась Хромина. Но и терять Сандро не хотела вот так, за здорово живешь. Возьмет да и останется с горя ли, с радости со своей бывшей.

И не отвозить его к ней тоже было никак нельзя. Выставляет же за порог? Выставляет! Грозится сдать ее Хромину? Да. А вместе с ней и Томка пострадает за свою доброту. А ее Лиде было и в самом деле жалко. Та попала по этой жизни, как никто другой.

Отвезти, видимо, придется. Еще ведь не факт, что они помирятся. Ну, повидаются. Бог даст, поскандалят в очередной раз. Характер у Сандро на поверку оказался совершенно гнусный. Катерина не терпела его раньше, не стерпит и теперь. А ей – Лиде – это только на руку.

– Хорошо. Отвезу завтра утром. А сегодня… – И она попыталась подлезть под его руку, намереваясь проскользнуть-таки в спальню.

Но Сандро, невзирая на выпитое, оказался достаточно ловким. Он поймал Лиду за шею, больно сдавил пальцами и, не обращая внимания на ее слабое попискивание, прошипел:

– А сегодня ты валишь отсюда подобру-поздорову. Чтобы духу твоего здесь не было до утра, поняла? Все! Пошла вон!

И он захлопнул дверь перед носом рассерженной, готовой зареветь девицы. Захлопнул и впервые за время общения с ней вздохнул с облегчением.

Противная все же особа! До непереносимости противная! Хорошо, мозги у него вовремя встали на место и он вписался в нужный поворот. А то ведь надо чего себе напридумывал! Жить с ней собрался, идиот! И мать сюда приплел, и ее грядки. Да плевать ему на всю эту дребедень. И на материно одобрение плевать. С кем хочет, с тем и спит!

Сандро скуксился, поймав свое изуродованное отражение в зеркале. Осторожно пригладил волосы и проговорил, обращаясь к себе:

– Врешь ты все, Саня. Все ты врешь! Спишь ты с кем попало. А с кем хочешь, та в твою сторону не глядит вовсе. Упустил ты ее. И не один раз упустил!..

Утро ворвалось в его сон сумасшедшим трезвоном во входную дверь и неистовым клекотом глупой Лидии.

– Ой, пропала я!!! Пропала!!! – верещала она, запыхавшись и колотя себя кулаками в грудь. – Что теперь делать?!

Сандро, которому с болезненным усилием едва удалось разлепить заплывшие от побоев веки, смотрел на нее с гримасой неудовольствия. Он помнил, конечно, что они договорились ехать за Катериной, но не мог предположить, что это случится в такую рань. Времени-то было всего половина восьмого утра, а она ввалилась, беснуется и объяснять ничего не спешит.

Лида замолчала внезапно. Уставилась на него со смесью страха и вины, а потом внезапно сползла по стене на пол, обхватила коленки руками, ткнулась в них некрасивым лицом и заплакала.

– Ты можешь объяснить, что случилось, дорогуша? – Не выдержав, Сандро присел с кряхтением перед девушкой и, превозмогая неприязненное к ней отношение, тронул за плечо. – Ну! Чего ревешь? Расскажешь толком или как?

Она замотала головой, растрепав куцый хвостик по спине, потом судорожно всхлипнула напоследок и прошептала, не поднимая лица:

– Катька твоя пропала!

– Та-а-ак! А ну-ка встань! – И, уже не особо церемонясь с истеричкой, встав, дернул с силой ту за руку, поднимая с пола. – Ну! Живо говори, где она?!

– Не знаю! Не знаю, не знаю, не знаю! – заверещала она снова, топая ногами, как капризная девчонка-пятилетка. – Я поехала чуть раньше, хотела покормить ее. Из одежды кое-что взяла, она ведь как была в халате, так и… А там пусто!

– Где?

– В мастерской!

– В какой, мать твою, мастерской?!

Сандро недобро ухмыльнулся распухшим запекшимся ртом.

Итак, он не ошибся. Девица хотела развести его, как последнего лоха. А поняв, что такие вещи с ним не прокатывают, начала выкручиваться. Вон даже пакет с тряпьем прихватила для наглядности.

– Я оставила ее вчера в мастерской вязальщиц. Это довольно далеко от вашего да и от нашего города. Я там подрабатывала у тетки своей на летних каникулах раньше, – заикаясь от слез, начала она говорить, размазывая грим по лицу. – Мастерской давно уже нет, а здание оставили. Не сносили, и никто не использовал. Оно и стояло уже несколько лет. Вот я туда ее и отвезла. Заперла ведь!.. А она исчезла оттуда. Пакет, главное, тот, что я ей оставила с булками и сырком плавленым, пустой валяется. Бутылка пластиковая из-под минералки тоже там, а Катьки нету-у-у! Не мыши же ее сожрали, в самом деле. Дверь-то, Саня… Дверь-то по-прежнему на запоре! А в комнате ни окон нету, ни чердачного лаза. Куда она могла подеваться?!

Он подумал минуту, потом решил не показывать ей, что не верит ни единому слову, и поинтересовался с тревогой:

– А Хромин не мог ее там отыскать?

– Нет, – она интенсивно замотала головой. – Я тихонько позвонила Томке. Та ахнула и сказала, что Тарас при ней неотлучно. Ребят на двое суток отпустил. Любовью, паскуда, решил насладиться, пока жена с детьми не вернулась. Нет, Катьки там нету. Где же она, Саня, где?!

– Будем искать, – изрек он глубокомысленно и тут же без лишних церемоний вышвырнул Лиду из квартиры.

Итак, Катерине снова удалось убежать из клетки. Ай да птичка-невеличка! Ай да молодец! И сама о том не подозревала, от какого ярма его освободила своим бегством. Лида, она ведь вцепилась бы в него репьем, и ныла бы, и день за днем навязывала ему чувство вины за невыплату по счетам. А теперь он чист. Теперь никаких обязательств. Хоть он и не особо заморачивался по этому поводу, да пару раз перед сном совесть его уколола.

Сандро влез под душ. Осторожно помассировал ноющее тело. Потом долго втирал в него целебные масла, еще столько же времени потратил на примочки на лицо. Скромно позавтракал омлетом, кофе и пережаренными гренками. Тщательно выбирал себе одежду, хотя и не представлял, куда может отправиться в таком помятом виде, но по привычке выбирал. Морщась то и дело, влез в широкие льняные штаны, тонкую рубашку с длинными рукавами без пуговиц. Встал перед зеркалом. Осмотрел себя и едва не расплакался от жалости.

Надо же было так его обезобразить! От былой привлекательности, укладывающей на его массажную кушетку штабели желающих прелестниц, не осталось и следа. Даже, кажется, волосы поредели. Или это седина?…

Он приблизился к зеркалу настолько, что почти коснулся его носом, и, к ужасу своему, насчитал сразу с десяток седых волос. Да и поредели они, слов нет. Сильно поредели, а все отчего? Все оттого, что этот гнусный коновал трепал его без особой нужды за шевелюру. Надавать бы по ручищам ему, да некому. Но это лишь пока!..

Звонок в дверь застал Сандро за самозабвенным занятием. Он сидел перед окном, оседлав кухонный стул, и пытался замазать тональным кремом синяки. Выходило так себе, лицо превращалось в маску, но это было все же лучше, чем сверкать гематомами на весь белый свет.

Он подошел к двери, глянул в глазок и тут же испуганно отпрянул.

На лестничной клетке, вопреки ожиданиям, не томилась Лидия. Там стояло двое высоченных широкоплечих парней в безликих пиджаках с оттопыренными подмышками.

Кто такие?! Что им было нужно?! Снова приспичило потрепать его, так на людей Хромина эти двое не походили. Кто тогда это мог быть?!

Звонок повторился с большей настойчивостью, и ему все же пришлось открыть.

– Добрый день, – вежливо поприветствовал один из визитеров.

Вытащил заученным движением удостоверение из внутреннего кармана пиджака, сунул его опешившему Сандро под нос и без лишних уточнений приказал:

– Собирайтесь.

– Куда? – он попятился от двери. – Куда опять собираться?

– Не стоит так волноваться, – поспешил его утешить второй. – Нам нужно задать вам пару вопросов, только и всего.

– По поводу?! – Он, кажется, даже икнул от неожиданности. – Какие вопросы?! По поводу чего?!

– По поводу вашего внешнего вида тоже. – Тот, что совал ему удостоверение, улыбнулся суховато. – Правильнее, о причине и виновных.

– А-а-а, понятно, – медленно протянул Сандро, хотя ничего ровным счетом не понимал.

Но хоть одно утешало: это не бандиты. Пришли, вежливо позвонив в дверь, а не выбив ее с полпинка. И еще одно не могло его не вдохновить. Кажется, ребят очень интересуют те мерзавцы, что подпортили ему портрет лица. Ну что же, ну что же. Если предоставляется случай поквитаться с Хроминым таким вот вполне законным образом, почему его не использовать?

– Уже иду, – кивнул Сандро, подхватил с полки под зеркалом борсетку, ключи от квартиры и, не выдержав, все же полюбопытствовал: – Как же вы узнали, что меня покалечили? Надо же, какая проницательность.

– Не в проницательности дело, – неосторожно хмыкнул один из них, держась строго у него за спиной. – А в заявлении от гражданки Старковой. Идемте, она просто жаждет видеть вас.

Историю жизни продавщицы Веры Кирилл Дедков выслушал с проникновенным вниманием, не забывая подливать ей из литровой пузатой бутылки вина. Подло, конечно, было опаивать бедную женщину и, пользуясь ее охмелевшим состоянием, тянуть из нее по слову. А что было делать, если поначалу она восприняла его в штыки! Вот и пришлось раскошеливаться на вино и угощение. Идти к ней домой. Ждать, пока она выпроводит ребенка на улицу, пока снимет стресс парой стаканов, выслушать очень много нелестных слов в адрес всего мужского племени, а потом уже вплотную приступать к своей миссии.

– Женька мой, он хороший был, вы не верьте никому! – воскликнула пьяно Вера, когда Дедков неосторожно нажал ей на больную мозоль, ввернув о его недостойном поведении. – И не бросал он меня!

– Но ведь уехал.

– Уехал… Уехал… Тут еще стоит разобраться, как и куда он уехал. – И она вдруг оглянулась себе за спину, будто там стоять сейчас кто-то мог. – Все странно как-то с его отъездом.

– Да? Почему странно?

Дедкову, например, ничего странного в очередном бегстве Леши-Жени не виделось. Самое заурядное, на его взгляд, бегство. Возможно, он успел заметить вдову погибшего товарища, догадаться, что та его узнала. Вот она и причина его очередного исчезновения. Попробуй теперь найди его!

– Нет. Он никуда не убегал, – продолжала настаивать на своем Вера, налегая грудью на шаткий кухонный стол. – За ним приехали.

– Приехали?! Кто?! Он же издалека был, у него ни родни, ни знакомых, кто мог за ним приехать? Как-то не верится.

– Да, не верится, но это так. Я поначалу не поняла, что происходит. Все вроде нормально, нормально, а тут вдруг занервничал. Идем по улице, он оглядывается. Телефон зазвонит, он вздрагивает. Спрашиваю, что такое? Молчит и улыбается. Забеспокоилась я слишком поздно. Надо бы раньше. И беды бы не было.

– Беды? С чего вы взяли, что беда случилась? – спросил Дедков, а внутри все заныло и затрусилось, знакомым было ощущение, очень знакомым.

Не могла Вера выдумывать, даже в угоду собственным обидам. Стала бы она выгораживать мужика, который, не успев на ней жениться, вдруг взял да и бросил ее. Нет, было здесь что-то, точно было.

– Слушайте, Верочка.

Дедков погладил ее по голому локотку, пытаясь вернуть разговор в нужное русло, она с чего-то начала не к месту клясть своего работодателя. Вспомнила, как тот не дал ей выходных на майские праздники. И на собственную свадьбу не хотел отпускать, еле-еле Женька его упросить сумел.

– А вы не пробовали Женьку искать?

– Так не велел он! – вдруг вскинулась она с обидой. – Неужели бы я сидела, как свекла на грядке, если бы он мне не велел!

– Как велел?!

– Так и велел! Как приехали за ним, он куртку в охапку, поцеловал меня и сказал…

– Приехали?! Кто приехал?! Когда?!

Значит, все-таки он прав, и на след беглого милиционера действительно напал кто-то еще. Кто-то, кроме вдовы. Или…

Или она соврала ему, сказав, что никому не рассказывала про неожиданную встречу с Лехой? И может ли это как-то быть связано с убийством Терехова в ее дворе?! Их будто ждали там. Именно там!

Черт побери! Черт побери все на свете! Одни головоломки! Чем больше он узнает, тем меньше ему становится понятно. Ах, как не хватает сейчас Васьки рядом. Как не хватает. Он бы живенько все разложил по полочкам.

– Так, Верочка. Все очень серьезно, – тряхнул он ее за плечи, обеспокоившись тем, что женщина неожиданно принялась сонно закатывать глаза. – Понимаете, Женька мог в самом деле попасть в беду.

– А он и попал, раз не позвонил и не вернулся, – она всхлипнула, часто-часто заморгав глазами. – Он же любил меня, понимаете!!! И я его… подлеца, любила. А он… А он не позвонил, а обещал. Сказал, жди звонка. Искать не пытайся. Не надо. А то, говорит, проблемы могут возникнуть. А звонка, говорит, жди. Я, говорит, обязательно позвоню. И не звонит!

И она захныкала, начав вслух перебирать все их с молодым мужем счастливые дни, которых и было– то – по пальцам можно легко пересчитать. И заботливый он был, и дочку не обижал, и все по дому помогал. А как уехал, так как сквозь землю провалился.

Кирилл сорвался с крашеной табуретки и со злостью заходил по кухне, натыкаясь на острые углы самодельных шкафов. Вера опьянела и говорить внятно почти не могла. Голова ее клонилась то к одному, то ко второму плечу, глаза без конца закрывались, а она все не хотела выпускать из рук стакана с вином.

Перестарался Дедков, что называется. Сейчас она уснет, и все, пиши пропало. Никакого разговора не получится. А время не терпит! У него Катька пропала! И друг почти на глазах погиб от руки убийцы! Да и самого его еще никто из числа подозреваемых не исключал. А она спать удумала!..

– Вера, кто и когда за ним приехал? – повысил он голос, отобрав таки у нее вино. – Всего два вопроса, и я ухожу!

– Уходишь? Почему? – она попыталась улыбнуться ярко накрашенным ртом, но губы поползли в сторону, и она снова всхлипнула: – Вот и ты тоже… Как Женька мой… Машина была. Людей не видела. Машина ночью подъехала без света, без ничего. Он с кровати вскинулся, будто ждал. К окну подлетел и смотрит. Тут по стеклу камешком тюк. Он и засобирался. Говорит, не ищи, сам позвоню. Так надо. А кому надо?! Когда надо?!

– Номера?! Номера машины не помните?! – Это была последняя надежда на выпрыгивающую прямо из рук нить его поисков.

– Какой номер в темноте, ты чего, парень? – она хихикнула. – Я же не сова! Нет, машину не видно было. Номера тем более.

И тут от входной двери раздался слабый голосок, больше похожий на кошачье мяуканье. Дедков даже не сразу сообразил, что это вернулась с прогулки дочка Веры и что-то говорит им слабым детским голосом.

– Что ты говоришь, малышка? – Метнувшись в заваленную вещами прихожую, Кирилл присел перед ребенком на корточки. – Что ты говоришь?

– Он того дядьку Иванычем назвал, – сильно смущаясь, проговорила девочка, потупив глаза в пол. – Когда уже шел мимо моей кроватки, сказал, что шустрый Иваныч на ногу, вот.

– Больше ничего ты не заметила?

– Нет. Я спала потому что. Мама заплакала, а я уснула. Но дядьку того дядя Женя знал. Он ему и раньше по телефону звонил, я слышала, – опасливо покосившись на дверной проем кухни, шепнула она Кириллу в самое ухо. – И он тоже звал его Иванычем, а больше никак.

– А о чем они говорили, малышка? Когда Иваныч звонил дяде Жене, что дядя Женя говорил?

– М-м-м. – Она сморщила гладкий лоб и принялась накручивать на пальчик кончик белокурой косички. – Я играла… Дядя Женя сказал, что не вернется.

– Куда не вернется?

– Я не знаю. Он просто сказал: «Иваныч, я не вернусь». А потом дядя Женя говорил про деньги.

– К-какие деньги?! – У Дедкова аж голос сел от волнения. – Какие деньги, малышка?!

– Я не знаю. Он просто сказал: «Иваныч, деньги раскидаем потом».

– И все?!

– И все. Больше не звонил. А потом уехал дядя Женя. – Девочка снова покосилась на кухонную дверь и спросила с недетской тоской: – А мама пьяная?

Ох как стало ему нехорошо от этого вопроса. Ох как стыдно. Он ведь Веру напоил. Все надеялся разговорить ту по пьяни. А теперь вот девочка своим невинным вопросом его возьми да укори.

– С ней все в порядке, малышка. Она сейчас отдохнет, а потом…

– А потом станет ругаться, – опечалилась девочка. – Она все время теперь ругается, как дядя Женя уехал. А вы у нас не станете жить?

Боже правый! Сквозь землю бы провалиться, да некогда! Дедков не знал, куда глаза девать.

– Нет, я поеду теперь.

– Дядю Женю искать? – она улыбнулась. – Вы найдите его и скажите, что мы скучаем. Ладно?

– Ладно, – сглотнул он комок, сразу вспомнив о своих пацанах.

Только сейчас вспомнил, как давно не виделись. Вот разберется с этим запутанным делом, отыщет Катьку и заберет их на недельку-другую. Ангелина вряд ли будет против. А если и будет, он найдет нужные слова, чтобы убедить ее. Взрослым всегда объяснить много проще, детям порой невозможно. Как вот, к примеру, объяснить этой милой девчонке, что дядя Женя уже никогда к ним не вернется. А мать так и будет кричать на нее и нервничать, пока не приведет себе еще кого-нибудь, способного скрасить ее одиночество и присмотреть за домом. А дядя Женя…

Один процент из ста, что он еще жив и что успел разбить пополам деньги с тем человеком, отчество у которого Иванович.

Н-да… Все-таки сумка с деньгами была украдена из машины убитого крутого не кем-нибудь, а Алексеем. И им же была припрятана под плетнем Голощихина. Но забирал ее у пьяницы уже не Алексей, а кто-то другой. Тот самый человек, с которым Алексей говорил по телефону и который потом увез его посреди ночи из этого города.

Кто этот человек? Кто носил отчество Иванович и обладал достаточным влиянием, чтобы Иван Голощихин взял да и за здорово живешь отдал ему деньги?!

Уезжая через пару часов из этого города, Дедков мог поклясться, что знает ответ на этот вопрос. Или очень близок к его разгадке…

Тетя Маша вышла из церкви с просветленным лицом и очищенной от скверны душой.

Получила! Получила благословение от батюшки на добрые дела, теперь ей и страшиться нечего. Теперь за ней не только совесть, что изъела похлеще колорадского жука лист картофельный, теперь за ней еще и сам господь! Уж он-то не оставит ее в правом деле. Он направит и поможет. А то видано ли дело мирным днем под чистым небом людей убивать!

Первый раз она стерпела, когда Ваньку Голощихина отравили.

Если уж до конца честной быть перед богом и самой собой, то не верила она, что отравили его. Так и грезилось, что выжрал он чего-нибудь гадкого. Пил ведь, покойник, все, что плескалось.

Девушке она опять же помогла убежать, когда хотели ту заставить отвечать за смерть горького пьяницы. И по доброте своей и по справедливости не могла Катерина отравить его! Так подсказывало тете Маше сердце, так оно теперь и выходило.

Так это что касалось Голощихина Ваньки – пропащего во всех отношениях человека. Здесь тетя Маша если и взяла грех на душу, то совсем крохотный, незначительный. Но вот что началось потом!..

Два дня назад, когда тетя Маша шла с рынка, ее остановил вдруг ни с того ни с сего Митюня. Она и говорить с ним не собиралась. Не очень-то надо лясы точить с кем попало. Не любила она его по многим причинам, тут еще одна добавилась – тащила назад свою тележку с яблоками, не продала ничего. Только время потеряла по жаре да надорвалась с яблоками с этими. Тут еще соседа послал ей окаянный.

– Слышь, теть Маш, чего скажу. – Митюня скалился небритой рожей в ее сторону, чего-то интенсивно пережевывая.

– Чего тебе? – Она строго глянула на него из-под косынки и отвернулась тут же к своей калитке, начав греметь щеколдой.

– Мужики-то у тебя тоже были?

– Какие мужики? – Она сразу насторожилась, вспомнив двоих, что задавали ей много вопросов, ткнув предварительно под самые брови какую-то книжицу.

– Те самые, те самые, че ты прикидываешься? – попытался вдруг обидеться Митюня и непонятно с какой стати тут же полез в ее тележку. – О, яблочки! Чего назад везешь? Не продала? Давай я у тебя все оптом скуплю, тетя Маша. Подешевле будет, зато без хлопот.

– Обойдусь! – зло покосилась она на него. – Тоже мне скупщик нашелся! Говори, чего надо, и ступай себе с богом. Устала я!

Митюня не спешил, звучно похрустывая ее яблоком. Дождался, пока она отопрет калитку, вкатит тележку с яблоками на свое подворье. Дошел следом за ней до крыльца и как брякнет:

– Убили мужика-то одного, тетя Маша.

У нее аж сердце зашлось. Тут же вспомнился тот, у которого глаза были добрыми и печальными, что все про Катерину спрашивал. Второй-то уж больно въедливым был и не особо запомнился, он, кстати, ей и документ в лицо совал. А вот второго запомнила хорошо. Симпатичный и вежливый, и Катерину, судя по всему, любил. Очень переживал за нее.

– Это которого же?! – ахнула она, оседая на ступеньках.

– Терехов, говорят, его фамилия, – продолжал бубнить с набитым ртом Митюня. – Вроде большая шишка был. Народу от его конторы понаехало. Весь город вверх ногами перетряхнули, болтают. А чего они от тебя хотели, теть Маш?

– А тебе чего? – слабо огрызнулась она, сообразив, что убитый – как раз тот, что не очень ей глянулся.

Но дело разве в ее симпатиях?! Убивать разве след из-за того, кто кому нравится или нет?! Молодой же был совсем, и семья наверняка осиротела.

Ой, беда, беда горькая! Все ходили, вопросы задавали, вреда никому не делали. За что же убивать?!

– Наверное, слишком близко к кому-то подступились, – будто расслышав ее мысли, обронил Митюня и глянул на нее с подозрением. – А ты чего сомлела, теть Маш? Чего так перепугалась? Чего-то утаила от следственных органов или как?

Гад этот Митюня, как в воду глядел! Утаила она, давно таила, думала, что все это так и останется ее тайной и ничьей больше. А видишь, что делается! Видимо, нельзя больше молчать, раз люди гибнут. Видимо, придется ей всю правду рассказать где следует. Ее-то не убьют. Побоятся. Это поначалу она думала, что бандюги ей ту гадкую угрозу в конверте на крыльцо подбросили. Потом сообразила, чьих рук это дело. Теперь вот утвердилась в своем мнении.

– О чем умолчала, теть Маш? Чего-то знаешь, нет? – Митюня вдруг присел к ней на ступеньках и глянул прямо в душу заплывшими своими поросячьими глазенками. – Ты смотри, теть Маш, лишнему человеку, главное, не ляпни. Главное, надо знать, кому сказать. Ведь иное слово может либо жизни, либо целого состояния стоить. Ведь можно и заработать на том, что знаешь. И…

– А ну-ка геть отседова, паскудник! – отшатнулась от него тетя Маша и замахнулась в него чистым рушником, сорвав его с тележки. – Ступай быстро, коммерсант хренов!!! Нечего мне продавать, понял! Ничего не знаю, не ведаю, ступай!

Митюня, скроив недовольную гримасу, убрался восвояси. А она целый вечер провела в молитвах. И плакала, и прощения просила, да так разошлась, что на два дня слегла с давлением. А как оклемалась, сразу в церковь пошла. Только там решила она правды искать. Только там ей помочь способны и советом, и укором, если надо…

В милицию идти она собралась этим же днем. Вернулась из церкви, покушала, помолилась еще на дорогу и, прихватив из серванта тот злополучный конверт с угрозой, пошла.

– Вам к кому конкретно надо, бабуля?

Пожилой мужик за стеклом смотрел на нее с усталым упреком. Без тебя забот полон рот, тут ты еще со своим ободранным огородом приперлась, читалось в его понуром лице. Он и смотреть на нее тут же почти перестал, начав говорить с кем-то по телефону. Ее это нисколько не смутило. Жизнь прожила долгую, научилась терпеть и ждать. Да и паренек в костюме ей тут же на помощь пришел. Он рядом с дежурной частью все крутился. Наблюдал вроде. А как дежурный перестал на нее обращать внимание, сразу спросил:

– Вы по какому делу в милицию, мамаша? Случилось что?

– А вы кто, если интересуетесь? – вопросом на вопрос ответила тетя Маша.

Первому встречному, даже такому симпатичному и прилично одетому, она не собиралась все выкладывать. Ей документ требовался. Он ей его и показал. И был он – его документ – как две капли похож на тот, что совал ей под нос убитый ныне парень.

– Ага… – задумчиво проговорила тетя Маша, возвращая парню корочки. – Стало быть, вы и есть то большое начальство, что к нам в город приехало из-за убийства вашего товарища?

– Оно самое, – кивнул парень, настораживаясь.

– Вот и хорошо. Веди тогда к своему начальнику, с ним и стану говорить.

Парень не стал с ней спорить и повел прямиком в кабинет начальника милиции. Тетя Маша шла за ним следом, на ходу соображая, как и с чего начнет рассказывать. Так ни до чего не додумалась, не успела.

– Входите. – Он распахнул перед ней дверь начальника милиции.

Тетя Маша вошла и едва не ахнула.

Народу-то, народу! Тут и начальник их отделения милиции, только с чего-то сидит не на своем месте, а чуть в сторонке, будто сместить его уже успели. На его месте за столом какой-то дядька неулыбчивый, без формы. В рубашке с короткими рукавами и при галстуке. Еще два широкоплечих детины возле окна стояли. Между ними на стульях маялся тот самый парень, что приходил к ней и про Катю спрашивал. Местные милиционеры под стендами на стульях друг к другу жались, и что-то больно кислым был их вид.

– Здравствуйте, – она слегка наклонила голову в сторону дядьки при галстуке. – Можно войти?

– Входите, – буркнул тот неприветливо, вопросительно глянув на ее сопровождающего.

– Женщина сказала, что у нее имеется информация по поводу убийства Терехова, товарищ полковник, – забормотал тот и тут же поспешил улизнуть за дверь.

– Да? – не удивился вроде бы полковник, указав ей на стул. – Проходите, присаживайтесь. Что у вас?

– У меня?

Тетя Маша помялась немного, юркнула глазами в сторону Дедкова, тот смотрел на нее, не отрываясь. Будто силился что-то сказать ей, да не имел права. Ну, ничего, она и сама справится. Она им сейчас…

– Вот что у меня. – Она достала из кошелька картонный прямоугольник, обернутый целлофаном, развернула его и фотографией вверх положила его на стол перед полковником. – Вот что у меня.

– Что это? – Полковник взял его в руки, глянул на фотографию и медленно зачитал: – Охотничий билет Мишина Бориса Ивановича. Ну! И что?

– Знаете такого? – Она развернулась всем корпусом к местным милиционерам.

Те синхронно закивали.

– Молодцы, – похвалила она. – Это наш участковый, товарищ полковник. Мишин Борис Иванович. Участковым он у нас уж годов, почитай, десять на улице Дзержинского.

– Это понятно, а при чем тут вот это? – Он помахал охотничьим билетом в воздухе. – Как у вас оказался этот документ?

– Вот с этого надо и начинать, – вздохнула она, стыдливо опуская голову. – Как нашла я его, так покоя мне не стало, товарищ полковник. А потом и вовсе в землю зарыла вместе с курткой. Пускай, думаю, земля хранит все секреты. Мне не по силам. А видишь, как все оборачивается. Сначала на Катерину охоту начали, теперь вот на ребят.

И она с горечью махнула рукой в сторону Дедкова.

– Та-а-ак! Кто-нибудь что-нибудь понял? Я лично нет! – Полковник швырнул охотничий билет на стол и сердито забарабанил пальцами по столу. – Кто-нибудь объяснит?

– Он потерял его, – подал голос начальник милиции, наливаясь краской. – По весне потерял. Гражданка, видимо, нашла. Что здесь удивительного, и как это может быть связано с убийством гражданина Терехова, я не пойму и…

– Только гражданка его не нашла, а купила, – перебила его с фырканьем тетя Маша. – Купила вместе с курткой, которую Ванька Голощихин продавал. В ту куртку, он Катерине Старковой рассказывал, и была сумка с деньгами завернута.

– А я что говорил!!! – подскочил со своего места Дедков. – Я ведь то же самое почти говорил! Мишин это, больше некому!

Подняться ему не дали. Тот парень, что стоял слева от него, быстро наложил лапу на его плечо и вдавил Дедкова обратно в сиденье казенного стула.

– Говорил, говорил, – пробурчал полковник. – Ты, Дедков, говорил, что в этом деле чуть ли не вся местная милиция замешана, а выходит… Так, давайте-ка мы сейчас рассредоточимся и поговорим с каждым по отдельности. И, думаю, уже для протокола.

Для протокола тетя Маша говорила долго и обстоятельно. Все без утайки. И про то, как куртку чужую, купив, начала было отмывать да на документ наткнулась. Как долго вчитывалась в буквы, вглядывалась в фотографию, охала и ахала и рот рукой зажимала, не зная, что и подумать. Думала, думала, сопоставляла со всем, что ей было известно на тот момент, да и решила до поры до времени все это дело припрятать понадежнее. Про то, что решила тогда схоронить в земле на веки вечные, она умолчала благоразумно.

– А что же вас натолкнуло на мысль прийти в милицию именно теперь? – хитро поблескивая карими глазами, спросил с улыбкой полковник.

– Так… так убили же парня! А за что?! – заполошно всплеснула она руками. – Сначала Катя пропала без вести. А потом вот и его… И тут еще эта записка в конверте. Я же очень долго размышляла над ней.

Она и правда с замиранием сердца все ждала в гости бандитов. Каждый день ждала. Но никто к ней, кроме соседок да участкового, не приходил.

– А с какой целью приходил Мишин? – вставил полковник, без устали смоля сигарету за сигаретой. – Что он хотел от вас?

– В том-то и дело, что ничего толком не говорил. А нет-нет да и про Катю спросит. Как придет, так все разговор на нее сводит. Ему-то что за печаль про нее знать? Разве же то его дело, ей интересоваться? Тут не захочешь, да подумаешь.

– О чем?

– О том, что какой-то интерес у него до нее есть. Тут еще этот билет охотничий. Он мне просто покоя не давал. Все думала и думала, как он мог в той куртке оказаться?! Куртка ведь убитого парня, так? Того, что на дороге подстрелили?

– Его, точно, – кивнул полковник.

– Ну вот! Я и говорю, как мог билет его там оказаться?! – И она уставилась на полковника с любопытством.

Неужели же ничего ей так и не расскажет в благодарность за помощь следствию?

– Билет… Билет этот для него, как оказалось, получал днем раньше пропавший без вести Алексей. – Полковник назвал фамилию милиционера, открывшего стрельбу в ночь аварии на дороге. – А вот для чего он его в карман куртки засунул, теперь уже никто не узнает.

– Тоже убили?! – ахнула тетя Маша.

– Да. Убил его Мишин. Показания дает теперь, как под диктовку шпарит, извините за такое выражение. Они очень дружны были между собой. Погибший и ваш участковый… Только ему Алексей и признался, что деньги вместе с курткой украл из машины погибшего. Только не сказал, где спрятал. То ли не успел, то ли решил не торопиться. А билет мог и для подстраховки в карман засунуть, чтобы повод для шантажа у него всегда имелся, чтобы не мог его соучастник выдать. А мог просто и обронить… Когда после случившегося бандиты приехали за своими деньгами и начали поочередно пытать милиционеров, бывших в ту ночь в оцеплении на дороге, Алексей испугался и сбежал. И никому ни единым словом не обмолвился куда. Но пути господни, как известно, неисповедимы. И попался он на глаза вдове одного из погибших милиционеров. Та узнала его и никому ничего не сказала, кроме…

– Мишину сболтнула?! – ахнула, догадавшись, тетя Маша.

– Ему, – кивнул полковник. – Он ведь навещал ее и деньгами помогал. Не только ее, кстати, но и другую вдову навещал. И просил, если слух какой-то про Лешу просочится, сразу ему доложить. Она и доложила по простоте душевной и в знак благодарности за помощь. Остальное для Мишина оказалось делом техники. Он нашел Алексея, обещал ему помочь скрыться понадежнее, обещал деньги привезти для дележа, вывез ночью из города и убил, недолго думая. Труп спрятал. И жил бы себе наш Мишин долго, обеспеченно и счастливо, не явись в ваш город Старкова, которой от нечего делать вдруг взбрело в голову начать собственное расследование. Н-да… Наворотили дел, господа хорошие…

Они помолчали, а потом тетя Маша вдруг спохватилась:

– А деньги-то где?! Деньги-то ведь были у Ваньки Голощихина. Куда же он их подевал, мерзавец?! Все болтал, что в милицию снес.

– Так и не врал он нисколько. Только не носил он, а милиция сама в лице вашего участкового за ними к нему явилась. По описи все приняла и подписку взяла о неразглашении государственной тайны. Бред! Чистый бред! Как можно запугать простой липовой бумажкой со штампом рядового обывателя… – Полковник покачал седой головой. – Тут еще тот факт сыграл свою роль, что деньги эти бандиты искали. Голощихин был очень напуган, потому и молчал. А когда Катерина взялась навещать вашего Голощихина, Мишин, перепугавшись, что тот проболтается, попросту его отравил. Очень грамотно все обставив и с ее отпечатками, и со временем посещения. Если бы не вы, она бы уже сидела на нарах давно. Разбирайся потом…

– Ох и ирод!!! Как таких земля только носит!!! – Тетя Маша неистово перекрестилась. – Не врал, выходит, Ванька! А мы все над ним смеялись, царствие ему небесное. А что же с парнем-то теперь будет?

– Это с которым?

– С тем, что Катю искал? Показалось мне, что будто под охраной он вашей. Так нет?

– Это вы про Дедкова, – догадался полковник. – А ничего ему не будет. Благодарность бы объявить, да уж больно не ко времени. Погиб наш сотрудник…

– А его кто же?! Тоже Мишин убил?!

– Не он сам, племянник его с другом. Следили они за ними, с первого дня их прибытия в ваш город следили. Когда поняли, что те прямиком к вдове подались, перепугались, что та все разболтает. Доложили Мишину, он приказал действовать по обстановке. Убийством Терехова они хотели напугать Дедкова, а скорее всего, не скройся Кирилл из города, и его участь была бы предрешена. Где-нибудь в темном переулке и его пригрели бы. Так-то…

– А Катя-то, Катя где? Жива ли?! – Тетя Маша вцепилась в уголки своей косынки, повязанной под подбородком. – Уж больно этот парень по ней убивался.

– Жива, жива, Катерина. Она молодец, – полковник улыбнулся. – Благодаря ей и показаниям еще некоторых людей нам удалось ликвидировать очень серьезную банду. Очень! Теперь уже господину Хромину ни за что не соскочить. Никакой тесть не поможет, а про адвокатов и говорить нечего. У нас теперь свидетели имеются из числа людей, к нему приближенных. Бывший муж Старковой говорит не остановить. Гувернантка – молодая девушка – все рассказала под протокол. Не побоялась даже мести этого матерого бандита, пришла сама, не дожидаясь вызова по повестке. Ну да ничего. Ей бояться нечего. Сумеем претворить в действие новшество по защите свидетелей. Спасем девчонку от мести Хромина.

– Это кто же такой-то? Не слыхала…

– И слава богу, тетя Маша, – не хотел, да рассмеялся полковник. – Руки у этого человека по самые плечи в крови. Пожизненное ему светит, как ни крути…

Все документы, ключи, деньги, что было у нее с собой и что осталось в доме Сони Калединой, все пребывало теперь в милиции в качестве вещдоков. Возвращать ей все это до окончания следствия никто не собирался. Вручили временное удостоверение личности на казенном сером листке взамен паспорта и, пожав плечами, сухо отрекомендовались, что больше пока помочь ничем не могут.

Хоть плачь, хоть ногами топай, ничего не изменить. В квартиру к себе ей все же удалось попасть на третий день. Спасибо Сандро, кто бы мог подумать, что бывший благоверный такую деятельность развернет, начав бомбить просьбами их ЖЭК. Тот нашел слесаря, купил замок на свои кровные и даже за продуктами вызвался сбегать. Катерина остановила.

– Не нужно ничего, Саня, – взмолилась она.

Слишком пугало его присутствие, такое напористое, такое обременительное. В койку вроде бы не просился, но заботой окружил, задохнуться впору.

– Катрин, я тебе мяса поджарил. Топай к столу, – позвал ее из кухни Сандро, стоило Катерине выбраться из ванной.

– Спасибо, – кисло поблагодарила она его, старательно обходя стороной и забиваясь в самый дальний угол за столом. – Спасибо… Ты как, Саня? Лицо, я смотрю, подживает.

После того как арестовали Хромина со всей его бандой, Сандро дни напролет проводил в косметических салонах. Маски, примочки, массажи, лечебные процедуры. Но на Катерину он тоже времени не жалел. Все, что не было затрачено на восстановление помятого организма, он посвящал ей. Только подозревал, не очень-то она этому радовалась. Сторонилась, сухо благодарила и все время смотрела куда-то в сторону.

– Катрин, ну чего ты как не родная, в самом деле? – не выдержав, воскликнул Сандро и принялся пододвигаться со своим стулом к бывшей жене поближе. – После того, что с нами произошло, мы должны все забыть и…

– А я все забыла, Саня, – тихо откликнулась Катерина, вяло ковыряя огромный кусок мяса, посыпанный зеленью и обильно облитый кетчупом.

Сандро оставался самим собой. Ведь не любила она мяса с кетчупом. Он любил, а она нет. И знал он об этом, и помнить был должен, только не считал нужным на этом акцентироваться. Раз ему нравится, то никто роптать не имел права. Пусть и остепенился он, может быть. И делать ей больно уже не соберется никогда, что это меняет?

– Что ты забыла, Катюш? – Сандро полез губами ей в шею, принялся шептать в самое ухо: – Что ты забыла? Как нам хорошо было с тобой? Я не верю! Это не забывается. Мы же созданы друг для друга, пойми!

– Ты давно понял? – усмехнулась она, отодвинула от себя тарелку и начала выбираться из-за стола. – Пусти меня, Саня. Не до любовных утех мне, поверь.

– А до чего тебе? – Он надул почти полностью поджившие губы и громыхнул ее вилкой по столу. – Я перед ней кручусь, кручусь, а она нос воротит. Чего ты, вообще, а?

– Ничего, – она пожала плечами, оборачиваясь на него от окна. – Я вообще ничего, Саня! Меня как бы нет вообще. Столько всего свалилось! Как с ума не сошла, не понимаю. Соню убили из-за меня. Васька погиб, я опять же виновата!

– Это стечение обстоятельств, – откликнулся он с возрастающей обидой.

Всех вспомнила. Всех пожалела, а то, что его едва жизни по ее вине не лишили, прошло как бы вскользь. Будто и не человек он вовсе. Будто и не пострадал. Неблагодарная!!!

Сандро насупился и совсем уж было собрался уйти, оскорбленно хлопнув дверью, но тут его настигло одно маленькое уколовшее совесть напоминание.

А ведь он сдал бы Катьку непременно, если бы знал, где она в тот момент прячется. Не раздумывая, сдал бы. И ни за что на свете не продержался бы так долго, как продержалась бедная Сонька Каледина. И Катька наверняка об этом догадывается, потому и не ставит ему в заслуги его синяки и ссадины.

– Это не стечение обстоятельств, Саня, – возразила с печалью Катерина, обхватив себя руками за плечи, будто могла замерзнуть в толстом банном халате в жаркий летний день. – Это я во всем виновата. Все их смерти на моей совести. Если бы не мое упрямство, не мое желание кому-то что-то доказать… Они были бы живы сейчас… И Кирилл пропал куда-то!

Вот! Вот из-за кого она печалится! Вот о ком страдает больше всех! Вот из-за кого не смотрит в его сторону и не воспринимает его ни как мужчину, ни как мужа, пускай и бывшего. Что же могло случиться за то время, когда она покинула его квартиру в мокрых джинсах посреди ночи и до теперешнего дня? Что могло прийти в ее голову такого, из-за чего Дедков вдруг стал для нее столь желанен. Прозрела, что ли?!

– Может, и прозрела, – не стала Катерина возражать, когда Сандро выпалил все это на одном оскорбленном дыхании.

– Три ха-ха! – Он тяжело и шумно задышал, подходя к ней со спины поближе. – Столько лет рядом крутились, ты замуж выходила, он сто раз женился и детей плодил, и вдруг такое прозрение! С чего бы это? Влюбилась, что ли?

– Может быть… Может быть, я его всю жизнь и любила. Только его одного всю жизнь. – Жаркий полдень за окном принялся корчиться и преломляться от слез, заполнивших ее глаза. – Ты прости меня, Саня, но… Но у нас с тобой нет будущего. Ты такой, какой есть. И измениться ни за что не сможешь.

– Почему? Смогу! Только скажи как, Кать!

Ой, как стало Сандро обидно. Как больно, черт возьми! Никогда так не было! Он видел много раз ее слезы, но то были другие слезы. Плакала она раньше все больше из-за него. То есть из-за его проделок. А теперь его бывшая жена плакала совсем из-за другого мужчины, и это его ранило, оскорбляло, заставляло себя и ее ненавидеть. Может, он ревнует?! ОН?! КАТЬКУ?! Сумасшествие! Видимо, Хромину удалось все же изрядно подпортить его душевное и физическое здоровье, раз его так колбасит из-за нее.

– Я не знаю, Саня. Я не знаю, как можно тебя изменить. Меня изменить. Мы такие, какие есть. Другими быть не способны.

– Почему?! Все можно! Все! Нужно только попробовать, Кать! – Сандро вцепился в ее плечи, с силой сжав, уткнулся лбом в ее спину и глухо запричитал: – Я вдруг понял, Кать, что не могу без тебя. Совсем не могу! Ты такая одна, и мне никого другого не надо! Станем жить, как и раньше…

– Ага, – тут же подхватила Катерина с грустным смешком. – Станем ездить к твоим родителям. Ловить на себе недовольные взгляды твоей мамаши, когда мне приспичит пойти искупаться на пруду, вместо того чтобы полоть картофельные грядки.

– Ну при чем тут моя мамаша?! Что ты вечно передергиваешь?!

Он готов был заплакать сейчас, в самом деле готов был, настолько она казалась ему нужной теперь в его жизни. Казалось таким важным, чтобы именно Катька встречала и провожала у порога. Чтобы чай ему готовила и телевизор вместе с ним смотрела. И чтобы брюзжала даже, когда он грязные носки оставляет сбоку диванной спинки. Пусть все это будет, но только с ней. А не с какой-нибудь другой женщиной, пусть и самой прекрасной на свете. И он готов по утрам терпеть только ее помятый вид и всклокоченные волосы. И только ее рот готов целовать с нечищенными после сна зубами.

– Мне никто не нужен, кроме тебя, Катька. Никто! – сдавленно пробормотал Сандро ей в спину, сдвинул руки с ее плеч, погладил по груди, обхватил за живот и притянул к себе теснее. – Я клянусь, что не стану смотреть ни на одну женщину!

– А как же ты станешь массировать им животы, плечи, спины, ноги, милый? – Катерина отстранилась и отошла от него в сторону, снова к столу. – Все, что сейчас с тобой происходит, это лишь настроение, поверь. К тому же… У меня ведь нет денег!

– К-каких денег?! – Глаза он благоразумно опустил долу, чтобы не дай бог она ничего там не успела рассмотреть.

– Тех самых, которые с таким упорством искал Хромин. Их у меня нет, Саня.

– А где же они? – брякнул он по неосторожности и тут же пожалел, услышав, как она смеется. – Да ладно тебе, Катрин! При чем тут деньги, вообще?!

– Действительно. При чем тут деньги, раз ты готов любить меня сирую, нищую и голодную. Слушай, а давай я к тебе перееду, а квартиру подарю мальчишке одному бездомному, что меня спас, а?

Она куражилась над ним! Куражилась и измывалась, его стервозная бывшая жена! Она пыталась заставить его думать о себе плохо, гадко, отвратительно. Что будто бы он… Из-за денег… Да чушь же! Полная откровенная чушь! И…

– Кстати, а где все же те самые деньги, что Хромин искал? – Сандро обезоруживающе улыбнулся. – Где они, Кать?

– Ох-ох-ох, ступай, милый, домой. Пора тебе уже, – выдохнула Катерина, глядя на него с лукавинкой. – Там Лида тебя наверняка заждалась. Ведь обивает пороги, ждет тебя каждый день. Ступай.

– А деньги-то, Кать? Что с ними?

– С ними все в порядке. В милиции они.

– Ты?! Ты сдала деньги милиции?! Обалдеть…

Он боялся выглядеть разочарованным, но все же обругал ее мысленно на все лады, неразумную бабу, не знающую, как распоряжаться счастьем, свалившимся в руки прямо с неба. Потоптался возле окна, потрогал сухую землю в цветочном горшке для чего-то. Тут же подумал, что хозяйкой Катька никогда не была хорошей, вон и цветы уморить ухитрилась. Поглядел в окно, заметил возле своей машины детвору, тут же обеспокоился хулиганства и потопал к выходу, буркнув напоследок:

– Пока. Учти, прощаюсь ненадолго…

Он ушел, а Катя разревелась.

Все казалось ей таким плохим и безнадежным. Все ее угнетало, и чувство вины давило к земле, и Дедков как сквозь землю провалился. Ну, не работает у нее мобильный телефон. Стационарный-то в порядке. Она с трубкой возле уха засыпала и просыпалась в ожидании его звонка. А он не звонил! Наверное, тоже не может ей простить ни гибели Терехова, ни смерти Калединой. Ведь просил же ее не ездить в этот город, как чувствовал…

– Я как чувствовал, что с машиной что-то сотворили. – Механик вытер выпачканные маслом руки о ветошь и, старательно отводя глаза в сторону, спросил: – Васька-то, я слыхал, погиб?

– Погиб, – кивнул Кирилл. – Простить себе не могу.

– Н-да… Попали в переплет, сказать нечего. А насчет оплаты за ремонт ты не беспокойся. Уплатили уже.

– Да? И кто же? – Кирилл любовно оглядывал свою машину.

Ему не терпелось сесть за руль и уехать поскорее из этой мастерской, где его, может, и не обвиняли в открытую, но косились со значением. Василия Терехова здесь хорошо знали и уважали. А этот механик, чью машину теперь содержали под арестом, и вовсе, кажется, был ему другом.

– Люди приезжали от твоей бывшей жены. Извинялись, уплатили сполна. И просили передать, чтобы не держал ты зла. Пошли, мол, на поводу у ее бабских амбиций, и все такое. Короче, перед тем, как им улететь, компенсацию выплатили более чем щедрую. Не поделиться?

– Нет, спасибо, не нужно.

Кирилл уехал.

Домой заезжать не стал. Пустая квартира раздавила бы его теперь. И наплевать было, что не брит и не мешало бы переодеться. Все потом, потом, как со всем закончит.

Не терпелось увидеться с пацанами, но Ангелина строгим голосом оповестила в трубку, что мальчики знакомятся с ее избранником и его присутствие сейчас не очень желательно.

– Не нужно их сейчас травмировать, Кирилл. Повремени…

Повременит, что же делать. Свидание с сыновьями отложит на потом, а вот еще одно – долгожданное – он никак отложить уже не сможет. Он поедет к этой упрямице, по-прежнему не отвечающей на его звонки по мобильному, и наговорит ей такого! И пусть только попробует фыркнуть или рассмеяться ему в ответ. И пусть только попробует ляпнуть что-нибудь типа:

– Дедков, ты чего, свихнулся на старости лет?

Может, он и свихнулся, а может, и выздоравливает, наоборот, раз решился сказать ей всю правду.

– Привет, – буркнул Дедков прямо с порога и пошел в квартиру, не заботясь о том, как воспримет Сандро его приход.

Машина его торчала перед подъездом, стало быть, и красавчик где-то здесь обретается. А ему плевать, между прочим! И на его присутствие, и на то, какие надежды Сандро вынашивает. Он свои должен реализовать, давно взлелеянные где-то так глубоко, что они только вот теперь и рвались наружу.

Сандро нигде не было. Кирилл специально всю квартиру обошел. Ни Сандро, ни следов его пребывания. Он любил, Кирилл помнил это еще из их прошлой семейной жизни, разбрасывать повсюду носки, штаны, футболки. Он разбрасывал, а Катерина подбирала, ворча. Не было нигде и следа его носков с трусами. Катькины джинсы на диване и полотенце влажное на журнальном столике.

– Одна? – глянул он на нее строго.

– Одна, – кивнула Старкова, с силой прикусив нижнюю губу. Она моргала зареванными глазами и ничего, кажется, не понимала. – А кого тебе нужно?

– Никого! – разозлился он.

А на кого злился, спрашивается?! На себя, на дурака? На то, что не способен был сразу с порога обнять ее? А как обнять, если последняя фраза, сказанная им в ее адрес, была не самая лестная. И может, ей плевать на то, к каким выводам он пришел за время долгих поисков. Может, ей и на него плевать тоже. И плакала она, может, из-за Сандро. Плакала же раньше из-за него, и частенько, почему сейчас чему-то измениться. Машина-то во дворе, а его нету в доме. Поругались в очередной раз, возможно, вот она и расстроилась. А тут еще старый приятель заявился со своим идиотским, несвоевременным, быть может, предложением…

– Есть хочу, – капризно заявил Дедков, не зная, как подступиться, и сел за стол. – О, мясо. Отлично! А чего с кетчупом, ты же не любишь?

– Это Сандро готовил. – Катерина отвернулась к газовой плите, начав греметь сковородками и чайником.

Дождалась, называется! Ввалился с каменным лицом, со злыми колючими глазами! Смотрит мимо нее! Она так и знала, что он станет винить ее за все. Так и знала. Как вот теперь ему сказать, о чем мечтала, подглядывая из-за занавески на Сонькиной даче за счастливой семьей по соседству? Как?!

– Картошку будешь, Дедков?

Ей плевать уже стало, что он ответит. Она и без его согласия вывалила из сковороды на тарелку целую гору. Сверху еще целиковый помидор размером с детский мячик пристроила. И четверть буханки хлеба откромсала.

– Ешь! – швырнула она все это перед ним на стол. – Приятного аппетита!

Кажется, он даже не заметил, что она расстроена. Кажется, настолько голоден, что уложи она сверху капустный лист с сырым кабачком, и их бы схрумкал, не задумываясь.

– Сядь, Кать, – вдруг приказал Дедков, наворачивая картошку и вгрызаясь в помидорную мякоть. – Сядь, разговор имеется.

– О чем? – она испуганно поежилась.

Вот сейчас он начнет ее ругать, пытать, клясть на чем свет стоит и обзывать снова старой дурой, из-за которой столько бед совершилось. И руки его подрагивают от ненависти к ней наверняка. И смотреть он на нее не желает по той же причине. А она-то, она…

– Как жить собираешься дальше после всего этого дерьма?! – рявкнул вдруг Дедков и так гвозданул кулаком по столу, что краюха хлеба подпрыгнула. – Как, я тебя спрашиваю?!

– Я?

Она провалиться сейчас была готова, прямо через все бетонные перекрытия этажей, прямо под землю, и поглубже, даже странная мысль посетила, что зря, наверное, ее оставили в живых, было бы проще.

– Ты, ты, милочка!

Дедкова раздирало просто от страха перед ее ответом. Вот как скажет ему сейчас, что помирилась с Сандро. Что они решили начать все сначала, решили попробовать и использовать еще один шанс, и что им по-прежнему хорошо вдвоем…

Он же пропал тогда! Пропал! И даже странная кощунственная мысль его посетила, что лучше бы вместо Терехова Васьки его ножом в сердце пырнули, не трусил бы тогда теперь так отчаянно. У пацанов его вон новый папа корячится, их травмировать не велено. У малыша дед, обремененный властью, деньгами и положением, а у Катьки Старковой Сандро снова нарисовался. И тут вдруг он вваливается с глупыми подростковыми надеждами.

– А как жить, Кирюш? Я не знаю. Может, ты что-нибудь подскажешь?

Ее глазищи сделались просто безумными и глядели ему прямо в душу, путая там все и переворачивая с ног на голову.

– Подскажу! – Он отшвырнул вилку, взгромоздил локти на стол и обхватил разрывающуюся от мыслей голову руками. – За тем я и здесь, Старкова, чтобы подсказать.

– И как мне теперь жить, Кирюш? – Ей снова захотелось заплакать, и она, не сдержавшись, всхлипнула. – Что ты предлагаешь?

– Со мной предлагаю тебе жить, Старкова! Только со мной! И не смей реветь, слышишь.

Он уже не мог больше злиться на себя и кричать на нее. Он сорвался с места, стащил ее со стула, прижал ее непутевую голову к своему плечу и зажмурился.

– Катька, а я ведь люблю тебя, оказывается. Да так люблю, черт, что самому страшно.

– И я, Кирюш. И я… – ревела она уже вовсю, смешно хлюпая носом и вытирая щеки о его рубашку. – И я так люблю, что страшно.

– Чего делать будем, Старкова? Жениться ведь надо, а? Что скажешь?

– Наверное, только… – Катерина подняла заплаканное лицо. – Обещай мне одну вещь. Пожалуйста!

– Какую?

Он сразу насторожился. Черт его знает, о чем она попросит?! Вдруг какой-нибудь привилегии для Сандро или отсрочки какой-нибудь потребует. Он ведь ждать не намерен, не в его это силах. Жизни самой всегда для настоящего счастья бывает мало, а если еще и снова ждать. Сколько можно? Он и так всю жизнь свою ждал этой минуты.

– Я хочу надувной бассейн на зеленой лужайке, – прошептала Катя, захлебываясь слезами. – Малышей в нем, и чтобы ты каждый вечер ужинал с нами-и-и…

– А завтракать можно? – Он гладил ее по волосам. Впервые в жизни гладил так, как всегда хотел и никогда не решался. – Дурочка ты у меня, Старкова. Ох и дурочка…

– Опять, да? Опять дура? Опять старая, да?! – шептала она сквозь слезы, вцепившись в Дедкова, словно он мог сейчас снова исчезнуть на долгие-долгие года.

– Нет… Не старая, любимая. И не дура, а дурочка.

– Есть разница?

– Существенная. – Он чуть отодвинулся, вытер ей лицо и, посерьезнев, снова на нее прикрикнул: – Слушай, хватит уже реветь! Давай, что ли… Давай, что ли, поцелуемся за столько лет по-нормальному!