— Ну как, Михалыч, что-нибудь у тебя получилось?

— Из заповедника ответили…

— Отлично!..

— Да что же тут отличного? Только-то и успел «прием» сказать. Ни одного слова больше. Даже и не понял — услышали они меня или нет.

— А ты еще раз погреть батарейку не пытался?

— Пытался, да больше ничего не выходит. Видно, сдохли они окончательно. И одна, и другая… Ну так, как там Борис?

— Если честно — неважно.

— Хреново дело.

Андрей, легонько потеснив Назарова, примостился рядом с ним на валежине. Посидели молчком с минуту.

— Ладно, Михалыч, — не отрывая глаз от пламени костра, сказал Мостовой, — давай-ка помозгуем спокойно.

— …

— Боюсь, что до кордона заповедника мы его не донесем. Сколько туда? День, два?

— Какой там — два? Да тут суток на трое горбатиться, и то — без ночевок.

— Тогда вариант этот однозначно отпадает. Думаю, сутки максимум, ну, может быть, чуть больше… не знаю, я не медик… он еще без серьезной медицинской помощи продержится… На то, что ваши с заповедника за это время на снегоходе сюда придут, пусть даже не сюда, в такую даль, а где-то на полпути по дороге вас подхватят — надежда очень слабая. Если только они на вертолете с эмчеэсниками прилетят.

— Это вряд ли. Хотя всполошиться уже давно должны бы были. Мы же уже вторые сутки по твоей милости в оговоренное время на связь не выходим.

— Хорошо, если всполошились, — ровным голосом продолжил Мостовой, сделав вид, что не услышал горького упрека, — но все равно, ты же им даже примерные координаты нашего нахождения сообщить не успел. А вы перед выходом маршрут не оговаривали? Он у вас не строго утвержденный?

— Был утвержденный, пока мы с тобой на свою беду не стакнулись, — мрачно вымолвил Назаров, и лицо его побагровело, пошло красными пятнами.

— Не надо, Михалыч. Я тебя прошу. Не режь ты по-живому! И так на душе кошки скребут, — скрипнул зубами Андрей и потупился. Помолчал немного и, прокашлявшись, продолжил: — Значит, как я понимаю, на ваших надежды практически нет. Даже если уже давно они к поискам приступили…

— Я что-то вообще не пойму, парень, к чему ты клонишь? — нетерпеливо перебил его Назаров. — Чего напрасно языком молоть? Или у тебя есть какое-то дельное расчудесное предложение?

— Чудесное не чудесное, но есть… Дело в том, что мы с Семенычем примерно в этом же районе где-то год назад с небольшим уже шарахались. В весьма похожей ситуации. Извини, но не хочу тебя пока ненужной информацией нагружать… Так вот о чем я… Есть тут поблизости кержацкий скит. — Сказал и после короткой заминки уточнил: — То есть был тогда, в то время. Потом они куда-то на другое место переместились. Но не думаю, что слишком далеко ушли. Не должны…

— Будем иголку в стоге сена искать?

— Да нет, не будем. Они там, на старом месте, обещали мне указку оставить, чтобы мы сразу поняли, где их теперь искать. Да не просто обещали — оставили обязательно. Я в этом абсолютно уверен. И круги по тайге мотать нам точно не придется… Так как ты насчет такого варианта? Навязывать я, естественно, ничего тебе не могу.

— Не знаю, что и сказать… Да и чем они нам помогут?

— У них бабка — знахарка есть. Очень толковая. Она нам тогда здорово помогла. Очень тяжелого раненого выходила, буквально с того света его вытащила… Да и это, по крайней мере, намного ближе, чем до усадьбы заповедника… Так что решаем, Михалыч? Принимается?

— Добро, — неуверенно вымучил Назаров. — Хотя, конечно, на какую-то бабку надеяться…

— Вот и славно. Так тогда и решим, если ты не против. Сейчас Аким носилки сделает, и сразу же, не медля, выходим.

— На ночь глядя? А не плутанешь потемну?

— Не должен. Я ориентир надежный еще с вечера приметил. Да и Айкин, если что, поможет. Он, как предполагаю, в тайге, как у себя дома. В любой темноте, безо всякого компаса, куда надо выведет.

— Хорошо. Попробуем к твоим кержакам… прорваться. Если, конечно, нам эти бандиты, те, что за вами гонятся, позволят.

— Вот этого, Михалыч, я не знаю. И обещать тебе, извини, ничего не могу.

— И что, действительно так плохо?

— Хуже некуда, — ответил Андрей прямо и честно. Не стал кривить душой. — Для всех — и для нас, и для вас.

— Д-а-а, нечего сказать — обрадовал… А ты часом ничего больше не хочешь мне сказать?

— А смысл? Разве это что-то изменит?

— Вряд ли.

— Вот и я так думаю, — сказал Андрей, испытывая чувство жгучей вины перед Назаровым, борясь с диким искушением поведать этому случайно встреченному незнакомому, но, по первому впечатлению, вполне добросердечному человеку обо всех своих треклятых приключениях. Помолчал и твердо его заверил: — Я тебе, Михалыч, потом все расскажу. Если ты, конечно, тогда еще захочешь… Во всех подробностях… Расскажу обязательно, если, конечно… — И замолчал, не закончив, посчитав ненужным понапрасну сотрясать воздух прописной истиной.

— Ну что, Василь? Погнали с ветерком, — сказал Илья и звучно хлопнул себя ладонями по коленкам, распахнул визгливо скрежетнувшую на раздолбанных петлях дверцу «уазика», подрулившего вплотную к закончившему погрузку военному транспортнику, и, соскользнув с сиденья, выбрался наружу. С хрустом размял затекшую жилистую шею и, подхватив вытащенную из машины объемистую спортивную сумку на «молнии», закинув ее за спину, не оглядываясь, неспешно, вразвалочку, пошагал по широкому рифленому рампе-трапу в тускло подсвеченное чрево ревущего непрогретыми турбинами самолета. Бочком обогнул растянутую на талях бээмдэшку и, пройдя в противоположный конец грузового отсека, устроился на откидном сиденье в паре метров от стенки кабины пилотов, заслонив широкой спиной низко расположенный иллюминатор. Молча, кивком головы указал подошедшему Нилову на место рядом с собой и, отведя от него взгляд, уставился глазами в пол.