Шрифт:
Олешинский из своего укрытия следил за дорогой и подступами к городу. Вот к капитану подползли разведчики. Он начал быстро советоваться с товарищами. Решили, что надо идти в атаку немедленно. Отряды наготове.
В небо взлетела ракета — сигнал новой атаки. Могучее «ура» разорвало утреннюю тишину.
Штурмовые группы Манченко, Крижека, Баранова, Падучека, Зденека и Мордвинова прорвались к центру города. За ними спешили другие отряды.
Гитлеровцы не ожидали такого стремительного и неотразимого удара и во второй половине дня капитулировали. Когда партизаны забежали в комендатуру, они застали там нескольких гитлеровских офицеров, которые испуганно толпились в кабинете полковника. На полу лежал окровавленный Кругер. Он застрелился.
Над пршибрамской городской ратушей заалели, затрепыхали на потру два флага — национальный чешский и советский.
В этот день партизаны хоронили тех, кто отдал свою жизнь в боях с гитлеровскими захватчиками. На городскую площадь медленно въехали машины. Они остановились возле ратуши. После короткого митинга партизаны в печальном молчании понесли к братским могилам тела боевых друзей. Среди них Владимира Грушу и Шота Гоцеридзе. Майский ветерок печально ворошит черный шелк волос Сашко. Владимира Грушу узнать трудно. В поединке с «тигром» он израсходовал все гранаты и, уже когда полз к укрытию, погиб от разрывной пули.
На волнующую радость победы печалью упали слезы матерей, вдов и друзей.
КОНЕЦ ВОЛЧЬЕЙ СТАИ
Неспокойными стали весенние ночи и в Добржише. В темных окнах опустевшего княжеского дворца все чаще отражались зарева пожарищ. В истопленной комнате сидят, накинув на плечи шинели, трое вооруженных власовцев. Они не ложатся спать и не зажигают света. Курят дешевые немецкие сигареты и прислушиваются, не идет ли часовой. Власовские генералы — начальник штаба Трухин, заместитель начальника штаба Боярский и Шаповалов — ожидают возвращения связного из Праги.
Настало время отправляться к батьке Власову. Но, раньше чем покинуть кругеровскую обитель, нужно узнать точно, примут ли американцы власовское войско и где именно, в каком точно месте произойдет акт капитуляции. Дорога каждая минута. Утром, того и гляди, опять прибудут пршибрамские эсэсовские оберы с приказом гауляйтера дать столько-то техники и солдат для очередной операции против партизан.
— Против партизан в Чехии… Ха-ха-ха! — смеялся Шаповалов.
— И какие из чехов вояки? Тьфу! — нервно плевал начальник штаба Трухин.
— Пуганая ворона куста боится, — философски шлепал толстыми губами заместитель начальника штаба Боярский, имея в виду Кругера. И все же власовцы без возражений выполняли все, что требовал комендант округа.
В руке Шаповалова замигал карманный фонарик. Слабые лучи выхватили из тьмы сухощавое лицо, похожее на череп с дырками вместо глаз. Это отсвечивало пенсне Шаповалова.
Малая стрелка наручных часов показывала пятый час.
— Сука, — прошипел Шаповалов и погасил фонарик.
Трухин нетерпеливо поднялся и стал ходить по комнате. Еще несколько минут ожидания, и он посыплет на голову Шаповалова такую ругань, которой еще не слыхивали стены этого дворца. Он, Трухин, хотел послать в Прагу Арцибашева. Этот кошкой прополз бы через округ и возвратился своевременно. Кто смел убеждать его, Трухина, что Коптикова — жена Шаповалова — имеет нюх дипломата, кто смел доказывать, что с липовыми документами Красного Креста она достанет сведения и ее нигде не задержат? И, наконец, где гарантия, что эта бывалая женщина не бросится в объятия какого-нибудь спасителя из американской разведки?
Тихо. Часового не слышно. Трухин нервно бросается к столу.
— Довольно! — хрястнул он кулаком по массивному столу и гневно бросился к Шаповалову. — Я расстреляю тебя, собака, — заскрежетал он зубами, — я посажу тебя на кол, четвертую, если твоя шлюха не явится через полчаса.
Боярский, тяжело дыша, разводил впотьмах мясистыми руками, порываясь погасить ссору, но уговорить или остановить Трухина было невозможно. Он дрожал и в самом деле мог бы застрелить Шаповалова, как расстреливал пленных, но в душе знал, что не сделает этого, потому что все они сидели в этом округе, как на раскаленном железе.
В пылу ссоры не заметили, как вошел часовой, а за ним и та, которую так ждали. Власовцы вмиг умолкли, сели, оставив место для женщины. Она не спешила к столу: неторопливо расстегнула черный плащ, сняла платок и, накинув его на плечи, начала поправлять волосы.
Боярский нетерпеливо щелкнул зажигалкой, посветил.
— Ну, что же ты там возишься? — пробормотал он в темноту.
— Жду, пока вы перегрызете друг другу горло, — ответила Коптикова. — Дай сигарету, — обратилась она к Боярскому.
То, что Коптикова просила сигарету не у Трухина и не у мужа, еще раз свидетельствовало о том, что она слышала ссору в комнате.
— Прага клокочет, как вулкан, фронт приближается, в округе горит под ногами земля, а в штабе — грызня вместо того, чтобы подумать, как пробиться на запад. Вот! — она бросила на стол пакет. — Тут координаты нашего марша.
Трухин сгреб пакет в свои лапы. Распечатал.
Это была шифрограмма от Власова и копия текста акта о капитуляции, заключенного Власовым с американцами. Он приказывал своим, чтобы штаб вместе с войском прибыл в район Пльзеня не позже 6 мая, а 4 мая в Пршибраме генералов будет ожидать специальная группа американских офицеров. Под Пльзенем штаб встретит американский полковник Грейс, который сообщит дальнейшие координаты и указания союзников в отношении порядка расформирования войск и передачи оружия.