Шрифт:
— Ой, я тоже хотела побывать там, — с сожалением, произнесла Эва.
— Мы позже сходим с тобой, а пока я тебе покажу виноградники, ладно? Там много народу сейчас, работники, транспорт… Не протолкнуться. Вечером, когда все разойдутся, мы спокойно всё осмотрим.
— Вообще-то, — Эва понизила голос, — из всей винодельни меня интересует только одно место — это погреб…
— Я это понял, Эви. Вот туда мы и пойдём. Ты даже не представляешь, как меня самого это место интересует.
Выехать из поместья сразу им не удалось, потому что Марта, обнаружила в доме несколько местечек, куда Николас не сводил Эву.
В одной из таких комнат она и зависла часа на два, потому что Марта достала свою коллекцию гобеленов. Пейзажи, портреты, натюрморты, чего там только не был, в виде салфеток, скатертей и даже наволочек на подушки, с изображениями главных достопримечательностей Франции и Тулузы, в частности. И естественно, один из них достался Эве, в качестве подарка к прошедшему дню рождения.
Когда всё-таки Яну удалось вытащить её из этой комнаты, он быстро сгрёб и затолкал Эву машину, не получив при этом особого сопротивления.
Стоило им совсем немножко отъехать от поместья, как началось сплошное залитое солнцем поле виноградников. Живописные полосы простирались справа и слева вдоль дорожек, уходя вдаль, сливаясь с горизонтом.
Эва насладилась парой ягод прямо с куста, и даже не парой, а целой горстью; почувствовала в руке приятную тяжесть виноградной лозы; и ощутила такое редкое для человека состояния полного блаженства и единения с природой. Только жужжание насекомых, пение птиц и шелест ветра окружали их, и больше ничего и никого вокруг. Не было ни шума машин, ни выхлопов, ни визга тормозов. Время здесь как будто остановилось, его здесь просто не было, не существовало.
В деревне они посетили ещё пару лавок, потому что Эва вспомнила об Альфи и Ниле, которые тоже заслужили подарков из Тулузы, пообедали в маленьком уютном кафе, и вернулись в усадьбу, когда уже вечерело.
Глава 14
— Всё так стремительно…
— Что стремительно?
— Да, всё, время, сама жизнь. Не знаю, как сказать.
— Хочешь пофилософствовать? — спросил Ян.
Они не спеша брели на винодельню, которая находилась на территории усадьбы. Это было прелестное место. Старинный дом, обсаженный вековыми дубами, большой пруд, какая-то уютная и почти домашняя атмосфера.
— Нет.
— Просто ты очень впечатлительная, — он улыбнулся, — вот и захлёбываешься от эмоций.
— Да, наверное, ты прав. Да, не наверное, а так оно и есть. То я в больнице, то в Тулузе, это слишком для моей тонкой организации, — совершенно с серьёзным видом констатировала она, вызывая у Яна очередной приступ смеха.
Как только они подошли ближе к зданию, Эва забыла, зачем она начинала этот разговор и переключилась на другой предмет.
Сама винодельня была построена из благородных материалов и создавала красивый архитектурный комплекс с самим зданием старой усадьбы, образуя гармоничный симбиоз между традицией и современностью. Они не стали задерживаться в служебных помещениях, а прошли сразу в интересующее их место. Погреб был оборудован по последнему слову винодельческой техники. Заметно, что ему уделили особое внимание. Он сочетал в себе дизайнерские и инженерные решения — всё подчинено идее создания превосходных французских вин, которыми были, видимо, заполнены все бочки, расположенные на огромной площади хранилища, с соответствующими надписями и маркировками. Читать, что там написано, Эва и не пыталась, так как по-французски она не понимала. Просить Яна не хотелось, потому что в этот момент надписи её интересовали меньше всего. Взгляд её был прикован в его широкой спине, плечам, рукам ко всему сразу. Знакомая дрожь прошла по телу, дрожь предвкушения, предвкушения того, что произойдёт, обязательно произойдёт.
«Хочу его…»
Он стоял возле выставочной витрины с винами, задумчиво перебирая бутылки, читая этикетки.
«Только не оборачивайся!»
Она не могла оторвать от него взгляд, от крепких ягодиц, бёдер, хотелось сжать, и попробовать их на силу и упругость. Он весь так и просился, что бы его потрогали и пощупали как следует. Эва почувствовала, как зудят у неё ладошки от желания это сделать.
Она подошла к стойке для пробы вина и сняла с решётки пару бокалов. Забравшись на стул, поёжилась. Правильно, что Ян заставил её переодеться, что она и сделала после душа, — в погребе было прохладно и даже сыровато. Но приятно пахло сладостью вина, опьяняя и дурманя голову, которая уже и так была не на месте. Однако тонкие джинсы и лёгкая льняная рубашка её уже не спасали от прохлады зала. И впредь не спасут, но не от холода — это было ясно.
Ян тоже переоделся, натянув её любимые бледно-голубые джинсы, белую футболку и темно-синий спортивный пиджак. Да, напяль на него даже самую безобразную одежду он и в ней будет безупречным.
— С чего начнём?
Не получив ответа, он обернулся, натолкнувшись на её говорящий взгляд. Эва вздрогнула, но не опустила глаз, а продолжала изучать выражение его сосредоточенного лица, нахмуренные брови, прищуренный взгляд.
— Замёрзла?
Она только кивнула.
Он скинул пиджак и накинул ей на плечи. Одежда хранила его тепло. Оно окутало её, обволокло, заключив в кокон вместе с его запахом. Сводящим её с ума, запахом розы, обрамлённым аккордами бергамота, кардамона, жасмина и бобов тонка, придавая умопомрачительную чувственность, невозможную, непереносимую.
«Ты меня доконаешь сегодня!» — она захныкала про себя, из-за своей озабоченности. Задумалась, чувствовала ли она когда-нибудь нечто подобное. Нет, никогда. А можно ли вообще чувствовать такое по отношению к мужчине? Теперь знала, что да. Дэнни? Эва горько усмехнулась. Сейчас она даже не помнила никаких подробностей из их личной жизни. Что бы он ни делал, ему никогда не удавалось добиться и десяти процентов того, что она чувствовала к этому высокому темноволосому и притягательному мужчине, доводившего её до точки кипения одним голосом.