Он просунул голову в дверцу кареты.

– Забудь о том, что я тебе наговорил, – сказал он без предисловий своим скрипучим, холодным голосом. – Ты мне нужен.

– Для чего? – отнюдь не вежливо спросила Пиппа.

Марбери сузил глаза.

– Чтобы начистить сапоги мистера Доусона, и ты это сделаешь. Все остальные здесь либо старики, либо женщины, либо сопливая детвора, либо пьяные – и это включая конюхов.

– Я отказываюсь, – ответствовала она, закинув ногу на ногу решительно мужским жестом, который придал ей смелости и безрассудства. – Вы не умеете вежливо просить, а я считаю это крайне важным.

Он опять подозрительно сощурился.

– Что ты за слуга такой?

Когда Грегори появился у дверцы экипажа, глаза его были ледяными, а челюсть – квадратная и твердая.

– Что тебе надо от моего камердинера?

– Я отказываюсь помогать ему, милорд. – Пиппа затаила дыхание и устремила взгляд прямо перед собой, натянутая, как струна. – Он сказал, что у меня плешь. И назвал вас заносчивым ду… – Она повернулась, посмотрела на Грегори, потом опять на стенку. – Я не могу это повторить.

– В чем дело, Марбери? – Грегори подбоченился. – Ты что, устроил в таверне перепалку с моим камердинером?

– Нет, – заявил Марбери. – Ну, то есть да. – Он почесал висок. – Послушай, Уэстдейл, – проговорил он тоном, который, по его мнению, вероятно, был просительным, но, на взгляд Пиппы, больше походил на педантичный. – Там, в таверне, я вел себя как неотесанная деревенщина. С вами обоими. И был не прав. Не стоило мне повторять тот слух. Или грозиться поколотить твоего слугу.

– Ты грозился поколотить его? – Тон Грегори был убийственным.

– Да, – признался Марбери. – Но слышал бы ты, как он меня подначивал! Никогда в моей жизни еще не было такого, чтобы меня подначивал слуга. Он вел себя неуважительно, абсолютно нахально…

Грегори вскинул руку:

– На этом остановись.

– Я не нахальный, – выпалила Пиппа.

– Видишь? – Марбери поднял руки, потом уронил их. – Признаю, что был в отвратительном настроении после твоей выходки, Уэстдейл. Как ты посмел так меня швырнуть: меня, твоего старого друга Марбери.

– Точно, – сказал Грегори. – Моего старого друга.

– Да и не часто от меня ждут, чтобы я был вежлив, особенно со слугами. – Марбери приложил руку к сердцу. – Ну кто требует от пэра вежливости? Так…

– Так заведено у нас в деревне, – встряла Пиппа.

– Он опять разговаривает. – В тоне Марбери послышалась угроза.

– Да, разговаривает. – Грегори, к немалому удовлетворению Пиппы, тоже привнес в свои слова угрожающие нотки.

Марбери вздохнул в явной капитуляции.

– Бог мой, я просто пытаюсь сказать: давай забудем прошлое, хорошо?

Грегори лишь молча смотрел на него, плотно сжав губы.

– Между нами много было всякого, – упорно продолжал Марбери. – Но мы же с тобой ровня, верно? Когда-нибудь вместе будем заседать в парламенте. Несомненно, ты дашь своему дорогому старому другу Марбери еще один шанс.

Дорогой старый друг. Ха!

И все же маленькая частичка души Пиппы подалась, смягчилась. Этот странный человек по-своему забавный, и он определенно старается. Он явно привык всегда получать желаемое и не знает, как иметь дело с теми, чья воля сильнее, а характер тверже. Пиппу так и подмывало податься вперед в нетерпеливом ожидании того, что Грегори скажет на эту маленькую речь, но она отодвинулась на сиденье как можно дальше, ровно поставила ноги и попыталась притвориться, что ей совершенно неинтересно.