Шрифт:
Катя, словно в секунду разучившись говорить, глубоко и шумно дышала.
– Ну ладно, бог с ними, все это позади, – Ал ласково взял ее за руки и привлек к себе. – Кто за кем следил, уже никого не интересует. А тебя, я уверен, порадует другое: по разводу ты получаешь от Ларри половину его сбережений, его пенсионного фонда, его акций компании, в которой он работает, и ежемесячное содержание в пять тысяч долларов. Думаешь, тебе хватит на первых порах? Больше у него нет...
– Пять тысяч долларов, – Катя удивленно посмотрела на него, – каждый месяц?
– Катья, я не мог получить с него больше, мне и так это было нелегко, ведь ты ему изменяла. Любому другому адвокату, боюсь, и половины не удалось бы получить...
– Это потрясающе! – Катя обхватила его за шею. – Спасибо тебе, Ал! Я думала, что ты не выбьешь из него ни цента! Пять тысяч каждый месяц?!
– Пока ты не выйдешь опять замуж. Но еще около миллиона ты получишь наличными, за акции и сбережения, тебе пойдет также половина от продажи дома, где вы жили, – все это безвозвратно и навсегда... Но за это я пообещал ему, что ты будешь всячески выгораживать его сына, а я буду консультировать его адвокатов.
– Ты просто волшебник! Я тебя обожаю, я тебя всю жизнь буду любить! Ты просто не представляешь, что для меня сделал!
– Почему, представляю! Мы сейчас подпишем разводные бумаги, и все – ты свободна и немного обеспечена. Кстати, справедливости ради надо признать: твой пасынок помог тебе гораздо больше тем, что признался в убийстве. Благородный молодой человек, а ведь мог бы все отрицать... Дело бы затянулось не знаю на сколько. И, признаюсь, я очень сомневаюсь, что нам удалось бы выкрутиться. Даже мне. Слишком много обстоятельств было против тебя...
Улыбка исчезла с Катиного лица, но только на мгновение. Затем, легко вздохнув, она тряхнула головой, словно освобождаясь от неприятных мыслей, и ласково сказала:
– Ты всего на один день, и сегодня уезжаешь?
– Да. Я должен... Мне нужно в Мехико Сити, я обещал одному клиенту. Но я хотел поскорее подписать все документы у тебя... И потом, ты же знаешь, я не могу пропустить ни одного шанса побыть с тобой. Как только выдается день или два, я мчусь сюда...
– О, Ал, пожалуйста, не извиняйся... Я все понимаю. Пойдем в дом, здесь все еще прохладно, а тебе нельзя. Помнишь, в прошлый раз ты уехал простуженный. Я сейчас напою тебя горячим чаем с лимоном. По-русски. Знаю, знаю, ты терпеть не можешь горячий чай и пьешь ради меня. А хочешь, мы еще немного поваляемся в кровати... Ведь ты улетаешь в пять! Правда? У нас с тобой еще куча времени!
– Ты ко мне очень добра! Скажи, а что ты делаешь здесь целыми днями, без телевизора, без друзей...
– О, Ал! Я так счастлива! Мне ничего не нужно! Ничего. И никто! Клянусь! И я так рада видеть тебя. Ты же знаешь, я тебе ужасно благодарна! Пойдем в дом, пойдем пить чай...
ЭПИЛОГ
Катя проводила гостя и снова села на веранде, задумчиво глядя на разгулявшиеся волны. Даша вынесла мольберт и краски, разложила все и исчезла в доме.
Разнеженный под палящим солнцем океан, накопив за день силы, к вечеру жадно обрушивался на раскаленный песок. Чайки с криками метались над водой, обнаружив жертву, бросались на нее и на какое-то время исчезали в накативших на них волнах.
Катя вспоминала свой разговор с Алом Вайсом. Ей стало стыдно, что она не распознала в Джонни сыщика, он казался ей добрым и верным другом. Как она могла довериться ему и принять за чистую монету его профессиональную привычку входить в контакт с теми, за кем он шпионил?!
Затем она подумала о Ларри и о том времени, когда он вернулся из Саудовской Аравии. Но ничего, кроме своей страсти к Дэвиду, не могла вспомнить. Она не помнила, как и когда приехал муж, в памяти осталось только раздражение от его присутствия. Да, он мешал ей, постоянно мешал, и это все, что запомнилось.
Дэвид... Катя вдруг поняла, что впервые не чувствует боли при воспоминании о нем. Она удивилась и хотела разобраться в этом, но подошла Даша:
– Ал оставил. Забыл, что ли? – Девушка протянула ей пакет.
Катя вспомнила, что Ал привез ей подарок от Валентина, но она отложила, решив распечатать после того, как уедет гость, и забыла.
– Нет, это мне.
Катя с интересом взяла небольшой пакет.
Сорвав яркую упаковочную бумагу, она обнаружила длинную коробочку – в таких обычно дарят дорогие ожерелья.
«Надо же, – подумала она с горечью, – с его возможностью иметь любую женщину, он, похоже, ждет, что я вернусь. Уверен, что я от него все еще без ума».
Катя приподняла крышку. На черном бархате засветилась нитка крупных жемчужин. В середине ожерелья была золотая подвеска в форме подковы, осыпанной бриллинтами.