Доре показалось, будто она падает на дно глубокого гулкого колодца с гладкими стенами – не зацепиться, не замедлить падение. Машка вцепилась в плечо побледневшего Бронислава. Один Ноэль заинтересованно потянулся к очкам.

Пуф, – лопнуло несколько ламп над головами. В зале стало заметно темнее. Дорофея поняла, зачем люстры обтянули сетками. Осколки стекла остались в сетках, а не на головах собравшихся. Илья Петрович поморщился, встал к рубильнику и включил еще несколько дополнительных ламп.

Во всей суете Дора упустила, куда делась Ника, и теперь рассматривала резную спинку опустевшего стула и вспоминала встречу с четырьмя молодыми людьми в электричке. По спине невольно побежали мурашки.

– Очищенный от эмоций разум, мыслящая машина, робот – так отзывались свидетели, – закончила речь девушка.

– Кто она? – громким шепотом поинтересовалась Машка у Ноэля.

Ответил полноватый мужчина с первого ряда:

– Алла Матвеева, одна из сильнейших сенсов Москвы, даже не мигрантка. С девяти лет работает.

– Я подтверждаю, – поддержалла Аллу седая старушка в конце зала.

– И я, – присоединился похожий на Наполеона мужчина.

Доре подумалось, ему бы мундир и треуголку – будет вылитый император Франции из макросетевой игры «Покори Европу».

Стоп. Ни про родину, ни про макросеть нельзя думать хотя бы месяц!

– Появление «пустышек» с потенциалом сенсов еще может уложиться в голове, – задумчиво продолжал «Наполеон». – Но как вложить разум в головы бездушных кукол? – Он недоумевающе развел руками.

– Постойте, а опыты Пятерки в Россе? Перенос памяти и все такое, – возразила дама в перстнях, кажется, ее звали Кирой Альбертовной. – Кто не в курсе о Пятерке, в шестом кабинете у секретаря есть информационные брошюры, – пояснила она.

В зале вновь зашептались.

– У нас нет подобных технологий, а пилигрим Гамма здесь этим не занимался и с Рюкиным не контактировал, – возразил генерал.

Дора вытянула шею, чтобы разглядеть за широкой генеральской спиной уже знакомую картину, на этот раз цветную – висящий на цепях амбарный замок с выходящим из замочной скважины пилигримом. Здесь пилигрима ждал не только шлагбаум, но и полосатая таможенная будка, совсем как в старину. Выходит, это логотип сего Управления?

– Кто контактировал? Давайте начнем с этого! – неожиданно громко потребовала Алла.

Пока все спорили и обсуждали химер, Дора думала о своем. Если Роберт и Ника ничего не сделают ради спасения Ланса, она отправится его искать. Сегодня она чувствовала его гораздо слабее, ниточка, натянутая между ними, превратилась в паутинку.

А еще ее манил большой город, так не похожий на Барск и остальные городки, встреченные ею по дороге. Манил, навевал какие-то смутные воспоминания то ли из снов, то ли из макросетевых игр.

Подглядывать за приемным отцом было нехорошо, но Роксану последние дни одолевали сомнения. Она не раз и не два отдавала людям приказы куда-то пойти и что-то сделать, подчиниться чужой воле. И никого не жалела. Только Ланса. Пусть он пилигрим, по словам отца живущий уже четвертую жизнь, но Витель тоже не первой молодости.

Ланс Шамин отнесся к ней вполне по-человечески. Да, она не читает эмоций, но и так понятно. Еще ее тронуло его желание оградить Дору – свою девушку – от угрозы. Отец хороший режиссер, он умеет заставить других услышать и увидеть то, что ему выгодно. Вот и подстроил, чтобы юноша решил, будто девчонке грозит беда.

Этот Ланс всполошился и при первой возможности бросился на помощь. Ради нее, Ксаны, еще никто так не поступал.

Теперь Ланса называли Костей, поселили вместе с химерами – молчаливыми и неинтересными. Ксана не раз пробовала разговорить отцовых телохранителей. Бесполезно. Те либо не реагировали, либо задавали глупые вопросы. Зато с легкостью решали задачки по математике или физике, был бы доступ в Интернет. Решали, пока отец не застукал и не накричал: «Они-то могут решить все что угодно, а ты до пенсии дурой останешься!» С тех пор химерам запретили делать за Ксану домашние задания.

Сегодня девушку разбирало любопытство. Она установила в кабинете Вителя простенькую, старинную веб-камеру и пораньше вернулась от химер, отменила тренировку. Зато смогла наблюдать из своей комнаты, как Верховицын-старший общается с гостями.

Тех было пятеро. Невысокий темноволосый паренек с грустным продолговатым лицом поэта. Лет пятнадцати-шестнадцати на вид, он держался с отцом наравне. Двое иностранцев на диване. Один – полный, с одутловатой физиономией – вообще не произнес ни слова по-русски, второй – блондин с зачесанными на лысину сальными длинными волосами – говорил с ужасающим акцентом. Упитанная светловолосая женщина, коллега отца, застыла перед монитором компьютера, изучая последние новости.