Мамаев рывком рванул платье Соловьевой, обнажив грудь и оборвав ожерелье, упавшее на асфальт.

Капитан поднял его, бросил в воду, снял с женщины браслет и тоже закинул за парапет, следом полетела и сумочка любовницы покойного Копылова. Растрепал ее прическу:

— Так будет лучше. Напали на вас, чтобы ограбить. Копылов попытался поднять тревогу, в него дважды, запомни, дважды выстрелили, ты побежала, один из нападавших попытался тебя остановить, схватил за платье, но тебе удалось вырваться. В тебя тоже стреляли, но промахнулись.

Мамаев поднял пистолет и выстрелил вдоль набережной в ближайший столб.

— Эти пули подтвердят твои слова. Закати истерику, показания давай путаные, внешности напавших описывай любые, но, понятно, не наши. Сделаешь, как сказано, больше мы не встретимся! Ты ведь не хочешь встречаться с нами?

— Нет!

— Вот и хорошо!

За то время, пока Мамаев инструктировал женщину, Лебеденко успел снять цепь с шеи мертвого Копылова, вывернуть карманы и вместе с цепью выбросить все ценное из них также в реку.

Мамаев сказал Соловьевой:

— Мы уходим. Медленно считай до трехсот и рви что есть силы в кабак! Поняла?

Женщина закивала:

— Да, да, конечно! Все поняла!

Мамаев приказал напарнику:

— Уходим!

Офицеры скрылись в кустах. Через пять минут они выехали из сквера. Уходя от кабака, услышали глухие звуки сирен милицейской машины. Соловьева выполнила условия и подняла шум вовремя.

Лебеденко спросил Мамаева:

— Стас! А не свяжет Конан убийство Копылова с Еленой?

— Возможно! Но предпринять ничего не сможет, кроме усиления собственной охраны.

— А если расколет Надежду?

— До нее ему еще добраться надо. Соловьеву милиция возьмет под охрану как свидетеля, видевшего напавших в лицо.

— У него могут быть завязки в ментовке!

— Естественно! Поэтому воспользуется своими связями, чтобы получить более-менее стоящую информацию по делу управляющего. А получит лишь непонятный факт ограбления Копылова с Соловьевой.

— С применением специального оружия?

— Ты имеешь в виду пистолет с глушителем? Считаешь, в Москве мало бандитов с такими стволами? Гильзы, что я оставил на набережной, ничего милиции не дадут, и ты это знаешь. Но их отправят на экспертизу. Вот как раз в ожидании получения совершенно бесполезной информации Конан и потеряет весь завтрашний день. И лишь потом попытается заполучить Надежду для откровенного разговора, но не успеет.

— Почему?

— Потому, что завтра ночью ему придется общаться с нами, после чего Конан с подельниками уже ни для кого не будет представлять опасности!

— Значит, отрабатываем усадьбу Конана завтра?

— Точнее, послезавтра, в три утра!

— У тебя есть план?

— Какой, Андрюша, тебе нужен план? Применим обычный вариант отработки объекта – отдельно стоящего особняка с тотальной ликвидацией всех находящихся в нем бандитов! Полная зачистка. Или вариант «Рикошет»!

Лебеденко проговорил:

— Это может навести милицию на мысль, что против Конана действовали профессионалы-диверсанты!

— Сколько таких профи за последние годы ушло из спецслужб?

Старший лейтенант вздохнул:

— Да, не мало!

— Вот именно! Так что до утра отдыхаем. Потом проведем аккуратную рекогносцировку местности у поселка «Цветочный» и, убедившись, что Конан ночью в особняке, проведем штурм!

— С Вьюжиным план штурма согласовывать не будешь?

— А зачем? Если только сам проявит интерес!

В два часа офицеры спецназа уже спали в разных комнатах конспиративной квартиры.

А Соловьеву доставили в местное отделение милиции, где определили в специальную одиночную камеру как ценного свидетеля и пострадавшую от преступления, совершенного неизвестными лицами на набережной недалеко от ресторана «У причала»!

Ягодин проснулся в четыре часа утра от стонов матери. Кончилось действие обезболивающих лекарств. У Максима Владимировича еще оставались необходимые препараты для того, чтобы снять проклятую боль. Но то, что терзало ученого последнее время, а именно вечный поиск то денег, то лекарств, сегодня закончится. Наконец-то закончится. Какой ценой? Плевать какой! Главное, он сможет реально и эффективно помочь своему самому близкому человеку! Профессор поднялся, надел спортивные брюки, прошел в кухню. Включил свет. Из холодильника достал пузырек с мутной жидкостью, одноразовый шприц. Приготовив все, что нужно для инъекции, вошел в спальню матери. Та металась на кровати с искаженным от боли лицом, разметав седые волосы по подушке, прилагая немало сил, чтобы не закричать от разрывающей ее тело адской боли. Она и сына-то заметила после того, как тот ввел ей спасительный, быстродействующий обезболивающий препарат. Взгляд ее прояснился. Она прошептала покусанными в кровь губами: