Что там, за порогом, Абдула даже сразу не разглядел: первым и главным, что поглотило все его внимание, было… окно! Да, самое обыкновенное окно, большое, застекленное, безо всякой решетки, а за окном — яркий солнечный день, синее небо, и поводят листочками макушки деревьев! Окно — в камере?! — Абдула бросился к нему сломя голову, подскочил, прижался лбом, руки упер в округлый неширокий — в пол-ладони — на уровне чуть выше пояса подоконник. Стекло на ощупь оказалось не прохладным, а теплым и не твердым, а таким же податливо упругим, как и все в этом странном помещении. Абдула, конечно, этому удивился, но слегка, не всей головой, а как бы только лбом, не получившим ожидаемого ощущения прохлады: он уже начал привыкать к тому, что здесь обычным будет только необычное.

Но было стекло при этом удивительно прозрачным, глаза его как бы вовсе не замечали, а, широко раскрывшись, впитывали то, что за ним — и было, что.

Окно располагалось довольно высоко, какие-то не то кусты, не то деревья едва дотягивались до него своими ветками. «Этаж второй-третий», — прикинул Абдула (на заднем плане промелькнуло недоумение: а как же меня в фургоне подвезли прямо к двери? — Но Абдула нетерпеливо отмахнулся: «Э, пандус!»). За листьями кустов непосредственно под окном ничего было не разглядеть. Ладно, зимой опадут, всё увидим… — а «всё» это, скорее всего, будет стена, и больше ничего. Абдуле так и подумалось: «стена», а не «тюремная стена». С тюрьмой окружающее сочеталось все меньше и меньше. К тому же ни кустов и ни деревьев возле самой тюремной стены никто не сажает.

С наружной стороны стекло окна было заподлицо со стенкой, так что, как ни старался, Абдула ни кусочка «своей» стены не увидел. Зато вдаль!

Здание, очевидно, стояло на краю высокого крутого откоса, и вид из окна разворачивался обширный и замечательный. Далеко внизу простиралась широкая долина, где обработанные разноцветные участки перемежались с рощицами. Вдали по краям высились голубоватые горы, а прямо впереди сверкало на солнце озеро, большое, до самого горизонта, и только дальше, из-за горизонта, выглядывали серо-голубые, туманные верхушки гор.

Между озером и долиной пролегала асфальтовая полоса дороги, но машин на ней не было… нет, были, но мало, две или три и слишком маленькие, далеко. А на озере, с краю от сверкавшего на солнце пространства, виднелся крохотный парус. Песчаный берег походил на пляж, но были ли там купальщики или купальщицы, отсюда Абдуле, как ни старался, как ни напрягал глаза, было не разглядеть.

Да, безусловно, это пляж. Вон, и зонты виднеются от солнца, отсюда крохотными кажутся, а там, на месте, ярда три-четыре в диаметре, не меньше. Такие целый столик тенью накрывают со стульями вокруг. Столик… Ну да, вон там, правее, на краю рощи, их целая куча, и рядом какое-то строение проглядывает, наверняка кафе или же ресторан… Абдуле показалось даже, что над крышей строения он разглядел дымок: ну ясно, мясо жарят! — и тут, при слове «мясо», желудок Абдулы буквально взвыл: «Обед! Где мой обед?!» — еще бы! Ведь сегодня он даже завтрака не видел, бедный желудок!

Абдула без сожаления отвернулся от окна: будет еще время видами полюбоваться, пора побеспокоиться о том, что поважнее. Ну, где же мой обед? Ведь говорили эти гяуры-охранники, к обеду мол приедем, так что же? — Абдула обвел глазами помещение (слово «камера» на ум никак не шло). То, что было оно необычным, уже никак не удивляло: внезапно пробудившись, острое чувство голода занимало все его внимание. Абдула отметил только господствовавший всюду светло-зеленый, точнее, салатовый цвет, да еще то, что пол здесь, как, очевидно, и все прочие поверхности, был из того же материала, что и в ванной, и отличался только цветом.

Цвет Абдула в целом одобрил, не слишком на нем задержавшись: зеленый — цвет ислама, вот и прекрасно. Обед где?

Стоя спиной к окну, по левую руку от себя Абдула видел выпирающий из стены, за которой ванная, изогнутый выступ на высоте стола, с округлыми краями и шириной в два фута, — стол и есть, очевидно, а перед ним, повторяя его изгиб, выступ пониже, — как видно, лавка. Изогнутые потому, что повторяют форму стенки, к которой примкнуты, а стена эта круглая, и все помещение представляет из себя полукруг: с той стороны, где ванная, дуга, а с противоположной — ровная стенка по диаметру.

Окно у края дуги, почти вплотную к диаметру, а дальше — этот самый выступ, как полка, и для ног под ней имеется пространство, и тянется до самой дверки в ванную, то есть на добрых четыре ярда. Примерно ярд — окно, чуть меньше ярда — дверь в ванную, да следом еще пять ярдов стенки, значит, всего одиннадцать… Умножим на два, поделим на , получится примерно семь ярдов диаметр. Гм, просторно, однако! Потом измерим поточнее, площадь вычислим — r^2 пополам… И высота добрых четыре ярда — ого! Объемное, однако! Ладно, вычислим и объем… — Абдула неплохо разбирался в математике. Еще бы! Математику вообще придумали арабы! Даже слово «алгебра» — арабское, «аль джебр»! Сам Абдула, правда, не араб. Не надо думать, что мусульмане — только арабы. Много и других народов благодаря арабам приняли ислам, а скоро на земле вообще останутся одни мусульмане. А кто не мусульманин, тот не останется.

Но чтоб остаться, надо обедать! Как тут у них вообще обедают, водят куда-то, или… — Но что-то ясно подсказало Абдуле, что никуда тут никого не водят. Здесь, внутри надо искать.

Абдула стал внимательно разглядывать стенку над полкой-столом, и что же? — Как он сразу не заметил, вот же она, под рукой, стрелка, ярко-зеленая, на фоне выделяется, указывает вниз, в сторону стола, а под ней, — ну да, не видно ничего, но это наверняка так же замаскировано, как та дверь в ванную, в которую он вошел снаружи. Ну-ка, нажмем! — И Абдула нажал.