В английском языке нет, как известно, отдельных местоимений для «ты» и «вы», одно и то же «you» они говорят и Богу, и боссу, и ребенку, и одному, и многим, но знающий человек всегда отличит по контексту, по оттенку, какая именно степень близости либо фамильярности имеется в виду. Абдула хорошо знал английский, но даже если бы не знал, внезапный переход на «ты» он уловил бы все равно, такой тот был отчетливый.

Она поднялась на ноги, и Абдула отпрянул. Все это время он так и просидел на своей кушетке, но теперь, когда женщина выпрямилась-выросла над ним во весь свой американский рост, Абдула поспешил тоже подняться. Стоять как бы зажатым между кушеткой и прозрачной стенкой было неудобно, но перешагивать назад, делать неловкие попятные движения тоже не хотелось.

— Пора тебе узнать, кто я, — сказала женщина, и с этими словами поднесла руку к своим очкам и сняла их.

Абдула в страхе снова отпрянул, и поскольку сзади была кушетка, он так и шлепнулся на нее. Чего он ожидал увидеть из-под очков, блеска молний? Желтых змеиных глаз с вертикальными зрачками? — Во всяком случае, ничему такому он бы не удивился, но за очками были обыкновенные человеческие глаза, разве только необычно большие, а потемневшие веки в запавших глазницах делали их еще больше, да еще они были темно-темно-карие, почти черные… И смотрели они прямо на Абдулу, не мигая.

— Меня зовут Ким Барлоу, — сказала женщина. — Ким Барлоу, ты слышишь, Абдула? Ты помнишь это имя? Не помнишь? — Ничего, теперь ты его больше не забудешь. Я буду напоминать его тебе каждый день, изо дня в день, всю твою жизнь, проживи ты еще хоть полвека. «Ким Барлоу» — так звали мою мать. Меня назвали, как ее: мой папа очень ее любил. Ее все очень любили, а я, наверное, больше всех. И я пришла спросить тебя… Я буду приходить и спрашивать тебя об этом каждый день, Абдула…

Абдула ее слушал, замерев, не в силах вымолвить ни слова… Вопрос, сейчас она задаст вопрос!..

— Абдула! — спросила женщина, — Абдула! Зачем ты убил мою маму?

Золотистый конус света, окружавший женщину, постепенно померк, женщина скрылась из виду, все погрузилось в темноту… Затем бесшумно и стремительно прошла по стеклу волна, и перед Абдулой вновь была стена салатового цвета, как все вокруг.

Имя для Кимберли (сокращенно «Ким») Барлоу-старшей выбирал ее дед, Тим О’Рейли. В семье шутили, что он ее назвал в честь алмазных месторождений в Кимберли. Собственно, так оно и было. Основу своего громадного состояния старый Тим О’Рейли заложил именно благодаря алмазам. Тогда он, правда, вовсе не был старым, напротив, очень молодым, одним из самых молодых маклеров на бирже: в том 1929 году ему еще не исполнилось и тридцати. То, что он провернул тогда, в семье в дальнейшем с легкой руки самой же Кимберли в шутку прозвали «Операция Сибирский мужик».

Это произошло гораздо позже, в годы «челночной дипломатии» Киссинджера, и анекдот про сибирского мужика имел в виду именно неугомонного госсекретаря. Анекдот привезла Кимберли из колледжа, и звучал он так:

«Вопрос: как женить сибирского мужика на дочке Рокфеллера [8] и сделать его директором швейцарского банка? Возможно ли это?

Ответ: Вполне возможно. Нужно только поступить следующим образом. Сначала вы едете к сибирскому мужику и спрашиваете его:

— Ты хочешь жениться на дочке Рокфеллера?

— Не хочу, — отвечает сибирский мужик, — она будет называть меня «сибирский валенок».

— Но зато ты будешь директором швейцарского банка!

— Тогда хочу! — говорит сибирский мужик.

Потом вы едете в швейцарский банк и спрашиваете:

— Хотите директором сибирского мужика?

— Не хотим, — отвечают они.

— Да, но при этом он зять Рокфеллера!

— Тогда хотим! — соглашаются в швейцарском банке.

Затем вы едете к Рокфеллеру и говорите:

— Хотите выдать дочь за сибирского мужика?

— Не хочу, — отвечает Рокфеллер.

— Да, но он директор швейцарского банка!

— Тогда хочу, — говорит Рокфеллер.

Наконец, вы идете к дочке Рокфеллера и спрашиваете:

— Хочешь замуж за директора швейцарского банка?

— Не хочу, — отвечает дочка Рокфеллера, — он скучный.

— Да, но он сибирский мужик!

— Тогда хочу! — восклицает дочка Рокфеллера».

Мораль: в любой ситуации нужно найти какую-то реальную опору и, если ее умело обыграть, можно достичь любых желаемых результатов.

Примерно так старик О’Рейли (т. е. тогда еще молодой О’Рейли) поступил с крупным пакетом акций фирмы, поставлявшей технические алмазы. Кризис 1929 года поставил эту фирму на грань разорения, производство сворачивалось, технические алмазы никому не были нужны, акции фирмы почти полностью обесценились, и тут О’Рейли, располагая некоторой суммой для долгосрочных инвестиций от одного аргентинского клиента, с ее помощью запустил длинную цепочку закладов, фьючерсов, учетов долговых обязательств и рассрочек платежей, в результате чего его собственный гонорар по завершении цепочки сделок, когда алмазы снова поднялись в цене, составил астрономическую по тогдашним временам сумму в двести тысяч долларов.