– Счас, милый, счас, золотой. Потерпи, мой хороший, - приговаривал Борис Степанович, и все: и конюхи и ватниках, и дежурный мальчишка, и седоусый худой старик в белых штанах и красном пиджаке поглаживали коня, поддерживали, приговаривали ласковые слова.

– Ах ты. Конус, Конус… - вздохнул старик, - конь-то какой. Этому коню цены нет. Вон глаз какой породный!

Панама глянул. Глаз у коня был глубокого тёмно-фиолетового цвета, а когда он поворачивал голову, глаз вдруг становился на просвет солнечно-янтарным.

Конус постоял, постоял и, вдруг качнувшись, повалился на пол, морда на растяжках оскалилась, показались огромные, как клавиши, зубы, а шея вытянулась, будто резиновая…

– Держи, держи, ребята… Боря, возьми губу, не отпускай. Ну-ка, Конус, мальчик ты наш милый, вставай, вставай, дорогой, надо встать… Вставай, голубчик…

Жеребца снова подняли. Доктор присел на корточки и дотронулся до ноги над копытом. Конус вздрогнул и застонал.

– Что, доктор, опой?
– тревожно спросил Борис Степанович.

– Откуда опой? Откуда ему быть?
– заговорил небритый конюх.
– Я его вчера два часа выводил. Что ж я, не знаю дела? Я с пяти лет при конюшне. Ещё у Пашкова служил.

– Такое может быть и не оттого, что напоили после езды… задумчиво сказал доктор.
– Корм, скажем, тяжеловат, вот сердце всё кровь к ногам гонит… Вон как живот вздут. Но тут ещё что-то. Тут ещё какая-то инфекция сидит.
– Он раскрыл чемоданчик, вынул блестящий шприц, звякнул ампулой.
– Боря, закрути!

Борис Степанович своей длинной жилистой рукой скрутил коню губу, и копь мелко задрожал.

– Спокойно!
– И резко, как нож, шприц воткнулся в круп.
– Ну вот и всё, вот и всё… Теперь немножко переждём, чуть кровь пустим, чтобы затёк с ног спять. А завтра массаж, массаж, если только не будет температуры. Борис Степаныч, ты тут ночевать будешь?

– Да, да, - закивал тот.
– Куда ж я. Тут буду, конечно.

– Ежели что ночью, сразу звони, пока не разбудишь.

– Вроде падает температура?
– Конюх дотронулся до коня.
– А?

– Рано ещё…

Панама тоже коснулся лошади. Шкура была сухой и горячей. Когда они вышли во двор, уже темнело. Борис Степанович проводил их до проходной.

– Значит, рацион питания надо пересмотреть. Да, Боря, не везёт тебе: третий год перед самыми соревнованиями свистопляска какая-то получается. То Агностик у тебя пал, то у Готлиба такая засечка* страшная, а вот теперь Конус…

______________

* Засечка - рана на ноге лошади. Некоторые кони по время езды,

особенно быстрой, бьют сами себя копытами по ногам. Про такого коня

говорят, что он “засекается”. Конь с большой засечкой к состязаниях

выступать не может.

– Невезучий я, - ответил Борис Степанович.
– Ещё сегодня всё так удачно. Вы быстро приехали.

– Это вот кого благодари!
– Пётр Григорьевич положил руку Панаме на голову.
– Ты бы знал, как он в институт проник - целый детектив… А какую он нам речь закатил! Такое, брат, в кино не покажут.

– Спасибо, Игорёк!
– сказал Борис Степанович.
– Я тут замотался, совсем про тебя забыл. Извини. А ведь ты небось и уроков не готовил, и есть хочешь, и дома волнуются?

– Борис Степанович, - сказал Панама, - можно, я завтра сюда приду?

Глава седьмая

“ЕСТЬ У НЕГО ЗАЩИТНИК!”

Рядом с пионерской комнатой была маленькая каморка, где хранились барабаны, горны, отрядные флажки и другие полезные вещи, которые назывались звучно и непонятно “пионерская символика “.

Машу Уголькову попросили нашить на отрядные флажки номера и буквы, там, где они оторвались. В каморке было уютно. Пахло краской, из застеклённого шкафа весело сияли кубки - школьные призы, косяками свисали вымпелы. Маша работала быстро, а мысли текли плавно, как бы сами собой. Она вспоминала вчерашнюю телепередачу и одновременно мечтала о том, как они в воскресенье пойдут с папой в театр.

– …Пономарёв, - вдруг услышала она знакомую фамилию. Маша заглянула в приоткрытую дверь. В пионерской комнате за столом сидели старшая пионервожатая и Васька Мослов.

– А ты заставь его быть активным!
– говорила пионервожатая.
– Что-то, извини меня, Вася, мне не очень верится, чтобы Пономарёв был таким ужасным, как ты говоришь…

– Честное слово! Карикатуры рисует, уроки прогуливает…

– А ты проводил с ним индивидуальную работу?

– Какая там работа! Он со мной и разговаривать-то не желает! Я считаю, его поведение надо на совете дружины обсудить.