– Среди них была уродливая женщина с веретенами в волосах, да? – спросил я. – И некто в шлеме, похожем на сказочную птицу, и еще один – безголовый…

– С дверцами в груди, да, – кивнула она. – Их скрип и стук способны свести с ума даже меня! О, этим тварям подвластны такие силы, о существовании которых я только смутно догадываюсь… Впервые в жизни я узнала, что такое настоящий страх.

– И как тебе это понравилось? – мрачно спросила Афина.

– Даже и не знаю. У страха есть свое непреодолимое очарование. Он завораживает – во всяком случае, когда это происходит впервые!

– Смотри-ка, тебе даже пришлось по вкусу это приключение! – хмыкнула Афина.

– Что ж, во всяком случае, у нас с тобой общие враги, – заключил я. – Выходит, они просто охотятся на всех подряд, кто подвернется.

– Надеюсь, они не доберутся до Посейдона, – вздохнул Арес. – Как-никак, а все-таки его скрывает морская пучина…

– Думаешь, эти твари не умеют плавать? – усомнился я. – Пожалуй, надо бы мне наведаться и к Посейдону, если еще не поздно. Хорошо, что ты о нем вспомнил.

– Не «вспомнил», а «вспомнила»! – кокетливо поправила меня белокурая красотка. – Проявляй хоть какое-то уважение к моему новому облику, Один!

– Рядом враги, Отец битв! – голос Гёндуль звучал встревоженно. До сих пор мои валькирии были образцом спокойствия. Но и они оказались подвластны разрушительным переменам!

– Их много? – спросил я.

– Не больше, чем твоих друзей. Но нас пугает их могущество. Мы не сможем их остановить. Может быть, твои руны смогут?

– Это те же самые, да? Те, от кого вы охраняли дома Олимпийцев в последние дни?

Валькирия кивнула.

– Ну наконец-то мы увидим их лицом к лицу, – я обернулся к Олимпийцам. – В том нет беды: они не смогут приблизиться к тем, у кого есть моя руна.

– Но ее пока нет ни у меня, ни у Аида. Да и у Зевса нет твоей руны, – встревожился Гефест.

Я всегда догадывался, что воитель из этого мастера никудышный. Так уж повелось: одни руки умело куют мечи, и совсем другие с радостью достают их из ножен.

– Это поправимо, – сказал я. – Мы окружим вас тесным кольцом, так что убийцы не смогут приблизиться.

– Неужели ты думаешь, что я стану прятаться от врагов за вашими спинами? – нахмурился Зевс.

– А почему нет? Все лучше, чем умирать. Успеется еще! И потом, я же не сказал, что мы должны топтаться на месте и покорно ждать, пока они уйдут. Посмотрим, что они из себя представляют, а потом попробуем дать им бой. Ты вполне можешь метать молнии, стоя в центре круга.

– Не спорь с ним Юпитер. Сейчас его время, – сказала отцу Афина.

Зевс озадаченно покосился на свою любимицу и неохотно кивнул.

Олимпийцы тем временем уже окружили его тесным кольцом. Гефест поспешно протиснулся внутрь, за ним неохотно последовала Геката. Мне пришлось чуть ли не силой поднимать с места Аида: если бы не я, он бы и не подумал о себе позаботиться!

Даже если бы мои валькирии не принесли нам весть о приближении врагов, я бы вскоре узнал, что они рядом. От их причудливых тел исходил сильный запах – странная смесь звериной вони и пронзительной свежести, сопровождающей сильную грозу. Их близость заставляла разум умолкнуть, а сердце – суматошно забиться, словно оно было сердцем обыкновенного человека, которому ведом страх.

Я старался сохранять выдержку, вести себя так, словно несокрушимое спокойствие бессмертного все еще в моем распоряжении. Это сработало: когда очень хорошо притворяешься, можно убедить кого угодно, даже себя самого.

– Их запах порождает страх, – шепнула мне Афина. – Эти твари нашли очень простой способ управлять нашими чувствами. Хорошо бы и нам так научиться.

– Да, неплохо… Неужели и правда дело только в запахе?

– Когда это я понапрасну молола языком? – обиделась Афина.

«Сказать по правде, случалось с тобой и такое», – насмешливо подумал я.

Темнота ночи растаяла, как снег у очага. Можно было подумать, что вокруг нас вспыхнули костры, зажженные великанами. Наши таинственные преследователи были совсем рядом, и мы наконец могли взглянуть на них.

Сейчас они совсем не походили на причудливых уродцев, о которых рассказывали валькирии. Мне казалось, что они сотканы из разноцветного пламени, их очертания дрожали и менялись, и я поневоле залюбовался этим зрелищем. Потом пестрый свет, исходящий от их тел, погас так же внезапно, как вспыхнул. Причудливые силуэты еще несколько секунд потоптались на краю амбы и слились с темнотой.