— Ох, ты Боже мой, — пыхчу я, — это же королевский замок?

— Нет, это буханка хлеба, — ворчит Раскуллио.

— Оливер рассказал мне, что ты воруешь, но он не предупредил, что ты еще и слабоумная...

Если это замок, значит, я сейчас встречу Оливера.

Увижу его впервые, по-настоящему.

Я резко останавливаюсь, так что Раскуллио тоже вынужден остановиться. Скованными руками я пытаюсь разгладить волосы и поправить футболку, чтобы было не заметно возникшую трещину из-за "З". — Я выгляжу приемлемо? — спрашиваю я своего похитителя.

— Я думаю, если вам нравится этот изнуренный, оборванный вид, — он дергает меня дальше, и как по мановению волшебства решетка поднимается, и четыре герольда объявляют триумфально о моем прибытии. Раскуллио снимает мои оковы и толкает меня вперед, так что я приземляюсь на четвереньки между громкими аристократами и придворными дамами.

— Что у нас тут, Раскуллио?

Когда я смотрю вверх, понимаю ,что королева Морин направила свой взгляд на меня. Сверкающие алмазы, сапфиры и рубины на ее короне слепят меня. Ее вечернее платье с золотыми галунами и края ее королевской пурпурной накидки украшены мягким горностаем. Все эти маленькие детали, которые я вижу здесь в непосредственной близости, несравнимы с иллюстрациями книги. Все выглядит таким настоящим...

Потому что все настоящее.

Я чувствую себя как во сне. Вам никогда не снилось ничего подобного, что стопроцентно казалось настоящим, будто вы действительно переживаете это? Так интенсивно, что вы могли бы запечатлеть все в памяти? Так натурально, как будто сон реален?

Королева Морин хватает воздух. — Принесите бедной девочке одеяло. Она же практически в нижнем белье!

Дворянин набрасывает на меня попону, и я закутываюсь в нее, хотя я и полностью одета в шорты и футболку.

Молниеносно я пытаюсь придумать, какое извинения могу принести, за мое присутствие. Книга однозначно закрыта, так как ничего из этого в сказке не происходило. Итак, это значит, что все, что рассказывал Оливер правда: между строк есть совершенно другой мир.

— Ваше Величество, я привел к вам подлую, гнусную воровку! — говорит Раскуллио и королева улыбается. — Я прочитала книгу синонимов, которую ты подарил мне на рождество.

Я встаю и упираю руки в бока. — Для информации, я никакая не воровка.

И я не преступница, не подлая и не гнусная. Наоборот, некоторые люди называют меня умной, остроумной и добросердечной, — поднимаю я подбородок.

— Владение языком, твердая пятерка.

— Умная— Остроумная— Добросердечная, — повторяет королева Морин. Это довольно длинно, дорогая.

У тебя есть прозвище?

— Нет. Мое имя Делайла.

— Почему ты не сказала об это? — спрашивает королева.

— Потому что этот там, — я показываю пальцем на Рускуллио, — представил меня как воровку.

— То, что эта девушка связана с криминалом, я знаю из первых рук, от его Королевского Высочества, Принца Оливера, — сопит Раскуллио.

Королева Морин оценивает меня. — Она не похожа на преступницу. Скорее как гуляка.

— Я ни то, ни другое, — говорю я. — Спросите же Оливера. Он все объяснит.

— Ты знаешь принца Оливера? — спрашивает королева Морин. Недоверчиво она осматривает меня с головы до ног.

— Ваше Величество? — слышу я родной голос.

— Вы звали меня?

И тогда внезапно, всего в метре от меня, стоит Оливер. Сердце бешено бьется о мои ребра. Он больше, чем я его представляла, а его глаза, они вообще не синие как море. Скорее синие как вечернее небо. Но его голос такой же, каким я его знаю. И когда он улыбается, один уз уголков рта поднимается выше, чем другой, так я замечаю, что он настоящий.

— Оливер! — кричу я, и подбегаю к нему, расставив руки.

Бултых.

Я лежу, распластавшись на полу, и три охранника сидят на мне.

— Отпустите ее, — говорит Оливер, убирает охрану и переворачивает меня. — Все в порядке? — спрашивает он и протягивает мне руку, чтобы помочь.

Я не издаю ни слова. И не потому, что у меня перехватило дух из-за трех охранников, а потому что мы соприкасаемся впервые, держимся за руки.

Я думаю, Оливер думает так же в этот момент, так как мы пристально и зачарованно смотрим друг на друга.

Строчка из книги возникает в голове.

"Именно для этого была музыка, понял он теперь. Так как были чувства, которые нельзя было выразить словами.