Вся беда заключалась в том, что выдерживался он как раз не слишком последовательно. Женщины — это всего лишь допинг. Карьера — это тоже своего рода допинг, но в ней хотя бы есть смысл, потому Бартроп так за нее и цеплялся. Религиозным человеком он не был, в противном случае вряд бы он подходил для такой работы, но цель у него всегда сохранялась, и Бартроп был готов ради ее достижения пожертвовать предполагаемой стабильностью и упорядоченностью семейной жизни. Такова была, в несколько упрощенной форме, философия, которую выработал для себя этот человек. И она обнаруживала свою практическую действенность.

Временами работа доставляла ему спокойное, интеллектуальное удовлетворение. Именно такое удовлетворение, что в общем-то случалось нечасто, испытывал он сегодня утром, думая о Саре Йенсен. А помимо того возникло предвкушение чего-то особенного, сродни тому, что ощущаешь в самом начале очередного любовного приключения; да только потом этот подъем чувств неизменно идет на убыль, ибо слишком хорошо известно, что будет дальше: нетерпение, разочарование и горечь — со стороны девушки; а с его стороны — стоическое приятие рутинного течения еще одного романа. Но коль скоро речь идет о делах профессиональных, в данном случае о деле Йенсен, такой фатальности не было. Эта только начинающаяся и совершенно не определившаяся еще история не обязательно должна кончиться слезами. И не кончится, если только вести дело с толком и если хоть немного повезет или, во всяком случае, судьба вдруг не выкинет злую шутку. Дело, следует признать, тонкое, но, как заверил он Баррингтона, реальное.

Поначалу у него были некоторые сомнения относительно этой Сары Йенсен. Бартроп не доверял красивым женщинам. Хвост поклонников, всяческие соблазны — все это не слишком-то способствует успеху предприятия. Но если прикинуть все «за» и «против», то, несмотря на свое трагическое детство, она, пожалуй, подходит. Да и внешность может сыграть на руку — легче завязать знакомство с подозреваемыми.

Бартроп поймал себя на том, что пытается представить, как она выглядит. Разумеется, встретиться им не доведется. Коль скоро речь идет о Саре, его просто не существует, а если он и существует, то как некий персонаж, не имеющий никакого отношения к ее секретному заданию. Улыбнувшись про себя, Бартроп позвонил своему заместителю Майлзу Форшоу:

— Мне нужны фотографии мисс Йенсен. Свяжитесь с группой внешнего наблюдения, ладно?

Понедельник. Утро. Металлические изваяния, застывшие вдоль стен ИКБ, встретили Сару прохладно. Процокав каблучками по крытому серым мрамором полу вестибюля, она вошла в лифт. Из зеркала на нее взглянуло строгое, застывшее лицо. Всего половина восьмого, но торговый зал уже полон. Ее провожали сотни глаз. Наконец она с облегчением села за стол между Эрноттом и Уилсоном.

Уилсон с улыбкой посмотрел на нее:

— Доброе утро. Добро пожаловать на борт.

— Да-да, добро пожаловать на борт, — эхом, только недовольно, откликнулся слева Эрнотт.

Не успела Сара ответить, как он уже повернулся к своим компьютерам. В этот самый момент из своего кабинета вышел Скарпирато и направился в их сторону. Эрнотт и Уилсон оторвались от экранов. Скарпирато бросил беглый взгляд на Сару.

— На совещание, — скомандовал он.

Начальник, полновластный начальник и по тону, и по повадке, отметила Сара, глядя, как он быстро удаляется в комнату для совещаний в углу зала. Все трое последовали за ним.

В отличие от огромного зала, плававшего в каком-то болезненно-зеленом свете, в комнату для совещаний через выходящие на Темзу окна беспрепятственно проникал естественный свет. Если вытянуть шею, можно увидеть Тауэр-бридж. Сара с удовольствием оглядела окрестности. Другие сразу же расселись вокруг видавшего виды стола с потемневшей крышкой. Эрнотт и Уилсон дружно отхлебнули горячего капучино. Наконец Сара с улыбкой повернулась и заняла место напротив Скарпирато.

Проанализировав поведение рынков на прошлой неделе, Эрнотт и Уилсон высказали совершенно конкретные предложения на ближайшее время. «Интересно, — подумала Сара, — они всегда все до запятой рассчитывают?» Скарпирато молча поглядывал на реку. Когда Уилсон замолчал, он повернулся к Саре. Если Скарпирато надеялся смутить ее, заставив говорить после других, то он просчитался. Сара откинулась на спинку и с улыбкой обвела взглядом присутствующих.

— Строительство башен из слоновой кости меня не особенно занимает. Я предпочитаю действовать по наитию.

Скарпирато и сам мог бы сказать нечто в этом роде, так что с противоположной стороны стола до Сары донесся одобрительный смешок:

— Ну так и дайте волю своему наитию. Можно начинать прямо сегодня. Ваш потолок в торгах — двести миллионов долларов.

Саре удалось скрыть удивление. Она-то рассчитывала для начала на пятьдесят. А с двумястами она многим шороху задаст. Да, Скарпирато бросает такую приманку, что попасться ничего не стоит. Но улыбалась Сара по-прежнему бесстрастно. Скарпирато деловито продолжал:

— Действуйте, как обычно, никаких резких жестов пока не надо. А если появится что-нибудь заманчивое или двухсот миллионов не хватит, идите ко мне.

Сара молча кивнула.

— Все на ваше усмотрение, только держите Мэттью в курсе. — Скарпирато заговорил медленнее, словно забивая слова, как гвозди в дерево. — Если захотите, приду на помощь, как к другим, но вообще-то рассчитывайте в основном на себя. — Скарпирато вельможно улыбнулся. — Мне нравится, когда действуют самостоятельно, так, чтобы и удаче порадоваться, и за последствия ошибок, — на это слово он особенно нажал, — ответить. — Скарпирато поднялся, коротко кивнул ей, желая удачи, и проследовал в свой закуток.