— Ты здесь?

— Извини, меня отвлекли немного. Босс подходил.

— А кто он?

— Рада, что ты сразу догадался, что это он, а не она. Хорошо, хоть до Германии не докатилась эта идиотская политическая корректность.

— Ладно, ладно, — нетерпеливо перебил ее Манфред. — Так кто это, говоришь?

— Итальянец. Данте Скарпирато.

Манфред присвистнул:

— Ничего себе. Личность известная. Сладкий пирожок. Несколько лет назад с ним работал один мой приятель. Так, стало быть, и ты теперь в этой компании?

Но Сара его уже не слушала. Она обдумывала некую комбинацию. Попрощавшись с Манфредом, она ткнула в кнопку с надписью «ПБ». Джонни Макдермот откликнулся немедленно.

— Джонни, как там у тебя доллар к марке стоит, на сотню? — На самом деле вопрос заключался в следующем: каков обменный курс доллара и марки при сделке в один миллион долларов и при условиях оплаты в течение двух дней? Лаконизм, который в иной ситуации показался бы просто грубостью, в этой среде был нормой. Маклеры — странная публика. Порой они могут болтать ни о чем в течение получаса, а порой словечка лишнего не вымолвят, переходя прямо к делу.

— 1,774555, — выпалил Макдермот, что должно было означать: продаю немецкую марку по курсу 1,7745 за доллар и покупаю за 1,7755. Разница в данном случае составляла 10 пфеннигов — банковский заработок на операциях купли-продажи валют. Макдермот этим и занимался. В его обязанности входило называть курсы продажи-покупки, не задавая лишних вопросов. Торговля вслепую — одна из особенностей, придающих профессии непредсказуемость и пряность. Сара же, как маклер, действовала иначе: покупала и продавала то, что ей нужно и когда нужно. В отличие от Макдермота она ни от кого не зависела, но и риск был несравненно больше, чем у него. Он продавал и покупал валюту целый Божий день, но редко «держал поле», то есть занимался чем-либо иным, кроме краткосрочных сделок. А Сара, в свою очередь, как раз «держала поле» — иногда днями, иногда даже неделями, покупая либо продавая огромные валютные суммы.

— Иду на сотню, — заявила Сара, имея в виду, что продает миллион долларов за соответствующую сумму в марках.

— Отлично. Договорились. Покупаю по курсу 1,7745 за доллар.

— Идет.

Тон беседы да и лексика звучали обманчиво просто. Но едва ли не каждое слово выбиралось с величайшим тщанием и имело четкий, осененный законом смысл. Ошибки и недоразумения могли стоить сотни миллионов фунтов, так что обе стороны действовали с крайним напряжением.

Заключив сделку, Сара взялась за записи. Прежде всего она открыла блокнотик — своего рода паспорт всех совершенных ею операций. Сюда заносились все детали и подробности: вид валют, объем сделки, дата покупки, партнер по операции, форма и дата возврата. Затем она оторвала верхнюю часть листка — тонкую бледно-розовую полоску — и сунула ее в пасть небольшого аппарата, регистрирующего время совершения сделки. Далее — бросила бумажку на специальный лоток. Через пять минут она окажется в расчетном управлении, где будет зарегистрировано, что в течение двух дней 1 000 000 долларов переведут на соответствующий счет в Парижском банке. Одновременно ее коллеги в этом банке проследят, чтобы в тот же срок 177 450 000 немецких марок были переведены в ИКБ.

Теперь у Сары было большое поле, сплошь покрытое марками. Она приобрела их в надежде на то, что курс марки относительно доллара быстро поднимется. Если так, то она «закроет поле», продаст марки на доллары, — и получит прибыль, весьма значительную, даже если рост окажется едва заметным. Покончив с бюрократией, Сара, следуя полученным указаниям, доложила о сделке Эрнотту.

— И что это вас занесло? — насмешливо спросил он.

Сара улыбнулась и похлопала себя по животу: женская интуиция. Эрнотт ничего не понял.

Следующие два часа она не сводила взгляда с мониторов в ожидании признаков роста курса немецкой марки. Но тщетно. Цифры упрямо держались на прежнем уровне: 1,774555.

Может, после обеда случится подвижка, с надеждой подумала Сара. Уилсон видел, что она словно от всего отключилась. Ясно, что с места трогаться не собирается.

— Я — в «Берли», — сказал он, ни к кому не обращаясь. Через полчаса за ним последовали Скарпирато с Эрноттом. Сара осталась одна. Десять минут спустя появился Уилсон. В руках у него были два бумажных пакета. Один он положил Саре на стол.

— Авокадо, креветки и апельсиновый сок. — Он широко улыбнулся. — Судя по виду, поесть вы не прочь.

— Еще как. — Благодарно улыбнувшись, Сара сорвала с пакета фольгу и вонзила зубы в сандвич. Она потянулась к сумке, вынула кошелек, но Уилсон только руками замахал. Здесь была традиция приглашать новичков на полноценный обед. Таким и его угостили год назад, когда он начинал работать в ИКБ. Сандвич от «Берли» — самое малое, что он мог сделать для Сары, и был немало этим смущен.

Он задумчиво наблюдал, как она ест. Через несколько секунд с сандвичем было покончено.

— Стало быть, продала?

Отхлебнув сока, Сара кивнула.

— И сколько? Много?

Сара снова кивнула. Уилсон склонил голову набок и подозрительно посмотрел на нее. Сара рассмеялась:

— Ладно. По-моему, инфляция в Германии меньше, чем показывают цифры. И мне кажется, что еще сегодня это станет ясно на рынке.

— С чего бы это?

— Ну, официально цифры появятся только завтра утром, но чую я, что уже сейчас у банкиров в Германии немного надуваются щеки.

— Немного? Ты хочешь сказать, еще больше, чем обычно? — расхохотался Уилсон.