– Сестру?

– Софи. Я… второй раз… убила Софи.

– Ясно, – сразу смягчившись, сказала Селеста. – Ну, подойди ко мне. Это была только кукла, похожая на неё.

– Нет, – Дара помотала головой и отступила от охотницы, намеренной заключить девушку в объятья. Эта Селеста могла заморозить не хуже carere morte. – Это была кукла… из Софи. Её тело, но проклятие Либитины.

– Это хорошо. Нефандус прибегает к последнему средству: пытается давить на наши эмоции. Значит, мы здорово прижали Кукловода.

Они вышли на улицу. Из церкви в это же время выходили отряды Карла, и Дара долго ждала, когда люди выйдут все, чтобы убедиться, что с их предводителем всё в порядке. Сердце больно бухало в груди: каждый новый охотник, спускающийся по ступеням церкви, был не он. Дара знала, что беспокоиться не о чем, и всё же беспокоилась… Карл вышел последним.

– На тебе лица нет. Что случилось? – спросил он, когда они встретились на середине улицы.

Дара повторила про Софи, не глядя ему в лицо, и замолчала. Тогда охотник ухватил её подбородок, заставляя показать глаза – жест не нежный, но властный.

– Ну-ка, взгляни на меня. Сейчас жалеешь, что нанесла удар?

Дара вспомнила страшное лицо Софи и честно сказала: - Нет.

– Нефандус пустил в бой самое сильное оружие. Значит, мы подобрались близко к его логову, - повторил он слова Селесты.

Дара огляделась: Селеста с отрядами была поодаль, они с Карлом вдвоём стояли посреди улицы...
– и сразу же отступила, восстановив приличествующую этикету дистанцию.

«Пока он не услышал её бешено стучащее сердце!»

Потом три отряда были отправлены на разведку подземных ходов из селения. Дара не пошла с ними. На правах пострадавшей от встречи с ужасным прошлым, она отдыхала в самом чистом доме, сохранившем почти всю обстановку. Карл допрашивал пойманную в селении куклу Нефандуса, а Дара по просьбе охотника устроилась на стуле у окна, с блокнотом и карандашом – записывать ход допроса. Но записывать оказалось нечего. Нефандус по-всегдашнему юлил, отвечая охотнику…

Знакомые девушки-охотницы в Доне подшучивали, еще когда она собиралась в это путешествие. «Возвращайся с обручальным кольцом на пальце, - напутствовали они. – А ещё лучше – к тому же и с ребятишками». Дара фальшиво смеялась, но про себя затаённо улыбалась - искренне. О чём, как не о будущем союзе двух талантливых охотников думал Латэ, старый сводник, отправляя её и Карла в Термину, вдвоём? Однако прошло пять лет, а они по-прежнему были только друзьями. Конечно, между ними существовало некоторое... притяжение, о котором, впрочем, оба молчали, но оно объяснялось не любовью и не страстью, а одиночеством. Страшным, неестественным одиночеством живых в царстве бледной Либитины.

Дара хорошо помнила, как поняла, что влюблена. Это была почти любовь с первого взгляда. «Почти», - потому что на первом рейде в составе группы Карла она была поглощена самой охотой: столько новых, ярких впечатлений свалилось на неё! Она слушалась указаний охотника и только, даже не запомнила, как он выглядит, и потом в арсенале приняла Алекса за него. Было смешно… Но на второй охоте Карл поприветствовал её, и Дару словно ударило. Весь рейд она проходила как во сне, глупо и радостно улыбаясь каждой его реплике, обращенной к ней. Потом, придя к Эбри, у которых квартировала, она сразу повалилась на кровать и уснула. Она осознала, что любовь всей жизни пришла к ней, только вечером, когда подружка, дочка Эбри, принялась изливать ей сердечные тайны. «А я… влюблена?
– робко спросила себя Дара, и ответ пришёл к ней: - Да».

Скоро она поняла, что её любви суждено остаться безответной. Смешно, но она поняла это задолго до того, как Карл и Мира сами почувствовали связь – тонкую, но прочную, установленную меж ними. Влюблённая женщина обладает сверхъестественным чутьём! Дара поняла это по тому, как Карл говорил о Мире: даже если речь шла о совсем обыденных вещах, в его тоне сквозила нежность. Дара поняла это также по тому, как Мира смотрела на Карла на редких тренировках, когда они оказывались там вместе. Вампирша глядела на охотника с такой робкой надеждой, что Дара на это время переставала ненавидеть её. Иногда на тренировках вампирша и охотник разговаривали, перешучивались – в Дару в эти моменты словно била молния. А однажды она видела, как охотник учил вампиршу быстро собирать арбалет - тогда в ней поднялась такая чёрная ревность, что в ней на несколько мгновений скрылся весь мир.

Дара не могла сделать ни шага к любимому, но такому далёкому. Эта странная пара – охотник и вампирша – не знали, как они красивы вместе. Каждое их общее движение, запечатлённое в красках или камне, стало бы олицетворением любви. И Дара молчала, созерцая эту невидимую никому более любовь, и боялась разрушить её. Она боялась, что, встав между ними, заместив собой Миру, она разрушит это удивительное волшебство. Новая пара будет уже не воплощённой любовью, а олицетворением тоски и разочарования: когда она смотрит только на него, а он глядит куда-то вдаль, над её головой, и они разъединены, хотя вместе…

От печального самосозерцания охотницу отвлек резкий смех carere morte. Хохотала кукла Нефандуса, смело глядя в лицо Карлу. Дара нахмурилась: этот смех был очень похож на смех Миры. Теперь и движения, и повадки, и усмешка-оскал марионетки были, как у Вако.

– Печальное детство, трагедию безумной матери ты закрыл для себя, я понял это. Чем же тебя пронять? – отсмеявшись, промолвила кукла. – Ты честолюбив, как твой великий предок, Хортор! И ты, также как он, увлекаешься… слишком увлекаешься, ступив на путь властителя. Ты ещё помнишь свою вампирку? Как она? За её тень ты всё ещё сражаешься, или уже за звание главы охотников?