Калинников.

— Дело у нас к вам вот какое, — начал подполковник. — Наш генерал от

имени гвардейцев приказал передать вам приглашение приехать на фронт,

чтобы написать новую песню про «катюшу». А то как-то неловко получается.

Называемся мы «катюшечниками», а песня, от которой название пошло, старая,

довоенная... Сами понимаете...

— Я слышал, что на фронте на мотив «Катюши» поют что-то новое, —

сказал Исаковский.

— «Разлетелись головы и туши»? — вмешался Калинников. — Так это ж

пародия!

— А что бы вы хотели?

— Такую, чтоб прямо про нас говорила, чтоб меткая была и серьезная.

Михаил Васильевич остановил взгляд на сержанте и долго, пристально

смотрел на него.

Стало тихо. Фронтовики ждали, что скажет поэт.

— Понимаю, друзья мои. Спасибо за приглашение. Но сейчас, к

сожалению, принять его не могу. Я нездоров. Уже второй месяц не выхожу на

улицу. И вряд ли скоро смогу куда-нибудь поехать. А насчет песни вы

правы...

О том, что по сердцу пришлось

И разговор зашел о том, откуда имя «катюша» пошло.

— Никто приказов на этот счет не издавал, — улыбнулся подполковник

Дроздов. — Если собрать сто фронтовиков и спросить, как, по их мнению, это

случилось, — будет сто разных ответов. Все, впрочем, припомнят, что это

произошло примерно в одно и то же время и что всем одинаково полюбилось

это имя. Думаю, из всех распространившихся версий наиболее правдивая та,

что связывает появление названия оружия с названием вашей довоенной песни.

Говорят, песня, как и человек, имеет свою судьбу: незаметно ее рождение,

но если она по сердцу придется, народ разносит ее по всему свету; она

долго живет. Так случилось и с довоенной песней про Катюшу. Рассказ о

верной любви простой русской девушки к бойцу, который «на дальнем

пограничье» бережет нашу родную землю, тронул сердца, и песня быстро

разнеслась по городам и селам.

Но вот грянула война, в первые же дни на фронтах появилось новое

оружие — реактивное, и случилось то, что и раньше не раз бывало в истории

техники: младенцу не сразу нашли имя. Официально батареи, дивизионы и

полки реактивной артиллерии с самого момента их формирования назвали

гвардейскими минометными частями. Отсюда появилось название «гвардейские

минометы». Странно звучало бы «гвардейская пушка» или «гвардейский

автомат». Но с «гвардейскими минометами» свыклись: во-первых, не было

другого названия, во-вторых, снаряд для новой артиллерии внешне был похож

на мину. Когда же фронтовики увидели эти «минометы» в действии, когда

разнеслась молва об их необыкновенной мощи, официальное название как-то

сразу стало забываться. Почему?

— В самом деле, почему? — оживился поэт. — Рассказывайте, это очень

интересно.

Исаковский вновь поправил на плечах шубу, откинулся на спинку стула и

положил на колени блокнот. Блокнот был открыт, и Дроздов случайно увидел:

там уже есть какие-то записи. «Фрицев подчистую косит», — прочел

подполковник. Это были слова, которые обронил старший лейтенант,

характеризуя Калинникова.

— Нужно вспомнить, в какое время появилось на фронтах наше оружие, —

продолжал подполковник. — Фашисты опустошали советские города и села. Мы

вели трудные бои. Тяжело, очень тяжело было... И вот по фронтам

разнеслось, что в нашей армии появилась какая-то необыкновенная пушка.

Сама она необычная и снаряды непривычные: когда летят — позади остается

длинный огненный след, в темноте они напоминают падающие кометы...

Народная молва разнесла слух, что новая пушка стреляет снарядами, которые,

падая, будто разделяются на несколько других, а те в свою очередь тоже

дробятся, разрываются и сжигают все вокруг.

— Я от одного пехотинца слышал похлеще, — смеясь, вставил

Калинников. — Мы лежали с ним в госпитале. Он уверял, что сам видел, как

наши снаряды, будто магнит, притягиваются к вражеским танкам и подрывают