Когда мы подошли к спальне, я услышала, как кто-то дышит. Звуки были тяжелыми, кому-то было тяжело дышать. Я засунула в карман руку и достала огарок свечи, который всегда носила с собой. Я по привычке пробормотала заклинание, и она загорелась.

Мама Эмили была на четвереньках, и смотрела в нашу сторону. По ее глазам я поняла, что она не узнала собственную дочь. Она попыталась заговорить, но вышла какая-то абракадабра.

Затем она попыталась встать, но снова рухнула на четвереньки. Эмили присела рядом с мамой и обняла ее.

– Мама! О, мама! – воскликнула она. – Разве ты не знаешь меня? Я твоя дочь, Эмили. Ты можешь говорить?

Бедная женщина только застонала, и закатила глаза. Вполне может быть, она сейчас умирает. Некоторые ведьмы считают, что если неправильно ударить человека по голове, его мозг может опухнуть, и станет слишком большим для головы, и начнет сочиться через уши и ноздри. Заклинанием тоже можно было достичь такого эффекта.

Также возможно, что несмотря на повреждение мозга, женщина будет жить, но не сможет говорить или признать свою дочь.

Я могу помочь ей? Достаточно ли сильна моя магия чтобы исцелить ее? Я не была уверена что могу делать все что угодно. Черная магия полезна для борьбы с врагами, и принуждением других людей к действиям. Она может убивать, калечить и запугивать, но использовать ее в целительных целях – очень неопределенное решение. Некоторые считают, что целители используют более нежную, доброкачественную магию.

Вероятно, моя магия может не подойти, но я должна попробовать.

– Отойди, Эмили, - мягко сказала я. – Позволь мне посмотреть, могу ли я чем-то помочь твоей маме.

Девочка сделала, так как я просила, и я опустилась на колени рядом с женщиной и положила руку ей на голову. Она просто уставилась на меня, широко раскрыв глаза.

Я пожелала, чтобы женщине стало лучше. Я со всех сил направила это желание на нее. Несколько секунд ничего не происходило. Затем я ощутила тепло, которое направлялось по моей руке вниз.

Выражение лица женщины изменилось. Она сердито посмотрела на меня, а потом оттолкнула мою руку в сторону. Она поднялась на ноги и уставилась на свою дочь.

– Эмили! – воскликнула она. – Я думала, что никогда больше тебя не увижу!

Она подошла к девочке, обняла ее и заплакала. Вскоре они обе плакали; казалось, они совсем забыли обо мне. Я выскользнула из комнаты, спустилась по лестнице и покинула дом.

Я направилась обратно в сторону Пендла, и думала над тем, что я сделала. Я вылечила маму Эмили. Значит, моя магия может творить добро… Может быть, для меня есть надежда?

Я шла словно во мне.

Шла? Я словно плыла, постепенно приближаясь к далекому Пендлу.

Ежевика двигалась от моего движения, я нарвала себе запасы в путь, вокруг порхали бабочки.

Я даже прошла через небольшую деревню, средь белого дня. Мои остроносые туфли стучали по булыжникам. Я пожелала быть невидимой для людей, и они меня не видели. Проходя мимо рыночной площади, я отведала немного фруктов, прямо у стоек. Продавцы ничего не заметили. Розовощекое яблоко, которое я взяла с прилавка, было самым вкусным яблоком, которое я когда-либо ела. Или может быть, его делало вкуснее то, что я ела его прямо на глазах у продавца, не заплатив за него.

Когда я проходила мимо большого холма, начался дождь, и ручейки воды стекали с него вниз. Но он не прикасался ко мне. Ни одна капля не упала на мою голову, и мои туфли были сухими, словно под моими ногами была сухая поверхность.

В моей голове играла музыка – хор невидимых звезд пел для меня, - и я была поглощена чувством ликования. Я сильнее всех. Я свободна от Лиззи. Вольна поступать так, как пожелаю.

Я была могущественной, сильной и неуязвимой.

Никто не сможет ко мне прикоснуться.

Не Лиззи. Даже не Грималкин.

Было уже темно, когда я достигла Роугли. Я сразу направилась в сторону дома Агнессы Сауэрбатс. Здесь я была счастлива. И я буду снова счастлива.

Неужели я не заслужила немного счастья, после того через что прошла?

В окне возле двери светился свет. У меня был тайный сигнал, который я использовала, чтобы предупредить Агнессу о своем приближении. Я издавала звук козодоя, немного измененный, чтобы Агнесса поняла, что это не птица.