А делать-то нечего. Устав службы нарушать никому не позволено. За это вмиг, скорый на расправу атаман «берёзовой кашей» угостит. Только не настоящей кашей, а совсем другой…. Задницу заголят и раком без порток в специальный станок на центральном костровище поставят. На потеху всей станице, вицами берёзовыми, в воде мочёными, хлестать будут, да при этом ещё присказку приговаривать издевательскую: — «Будешь жить по Уставу — завоюешь честь и славу! Будешь жить по Уставу — завоюешь честь и славу…». Стыдоба!

На всякий случай быстро оделся Митяй по-походному, примотал запасной нож к прочному древку на манер копья и сбоку от двери расположился. Что не говори, а боевая тревога — это не шутки. Когда последний раз она объявлялась, он даже и не помнил…

Горящую лучину пришлось затушить — если враги ворвутся в землянку, они ничего не должны увидеть, а он их и в темноте легко сможет на ножи поставить.

— Митя! Что случилось-то? — неожиданно прошептала из сумрака Маша. У Митяя радостно обмерло сердце — первый раз она его назвала по имени, да ещё так нежно, как никто его ещё не называл.

— Не знаю, что случилось. Тревога боевая в станице! Да ты спи, спи. Не страшно это. Обойдётся… — ответил Митяй, сам не веря в свои слова. Происходящее не предвещало ничего хорошего.

Снаружи доносились невнятные крики. Гулко ахнули, один за другим, два ружейных выстрела. Кто-то истошно заорал как от сильной боли. Дела… Если до огнестрела дошло, то значит какая-то серьёзная заварушка случилась. Неожиданно набат стих.

Но отбоя тревоги — ударов с длительными промежутками не было. Криков тоже больше не было слышно.

Медленно тянулось время. Митяй терялся в догадках о том, что же произошло.

Неожиданно заскрипел снег возле землянки под тяжёлыми шагами. Судя по звукам, идущих было несколько человек. Руки крепче сжали копьё и он слегка отклонился назад чтобы удобнее было нанести неожиданный удар.

— Спит наверное парнишка с бабой своей — послышался чей-то голос.

— Да не, он не такой. Сейчас наверное с колотушкой за порогом поджидает.

Шагнёшь, и башку-то зараз проломит!

— Эй, Димитрий! Встречай гостей!

Облегчённо вздохнув, метнулся Митяй к печи и, раздув тлеющие уголья, запалил сразу две лучины.

В землянку ввалилась толпа мужиков. Вместе с ними степенно вошёл атаман Остап собственной персоной. Неспешно прошагав к красному углу, он без приглашения уселся за стол. Все остальные остались топтаться у порога, неловко согнув головы под низким потолком. В землянке в момент стало тесно. От удивления Митяя столбняк хватил. Творилось что-то невероятное. В жизни такого не бывало, чтобы сам атаман к простому казаку в землянку заходил!

Остап, между тем, хмурясь, осматривался кругом. Задержал взгляд на полке с книгами и, заметив забившуюся в углу на нарах Машу, многозначительно хмыкнул. Долго пялился в лицо Митяя и молчал. Все присутствующие тоже почтительно молчали. Сердце ёкнуло в предчувствии чего-то недоброго. Просто так атаманы в гости не заходят, а ничего хорошего в Митяевом положении ждать не приходилось.

— Вот что Димитрий, — наконец-то заговорил Остап: — Девку твою мы забираем.

— К…как так з…забираете? — неожиданно сорвавшимся голосом выдавил из себя Митяй.

— А вот так! На станицу крысятники напали. Отбить-то мы их отбили, только добром они уходить не хотят. Девку твою требуют выдать, да выкуп большой за неё обещают. Дочкой она самого главного крысятного князя оказалась. Потому и забираем штоб обратно отдать.

Митяй растерялся. Он ничего не понимал. Закон запрещал отдавать бабу на сторону, если в ней зреет семя казачье. Да ещё, кроме того, была Маша его собственностью. Он её пленил, в станицу притащил и потому принадлежала она только ему одному.

— Нельзя её отдавать. Не по закону это, — едва слышно выдохнул Митяй: — Семя моё в её чреве. Не отдам…

— Ах ты паскудник! — грохнул кулаком по столу атаман:

— Да кто же тебя малолетку спрашивать-то будет! Смотри-ка на него — бабу он не отдасть! Твоё дело щенячье — сиди да помалкивай, пока тебя самого в расход не пустили. Что я сказал — так тому и быть!

Голова у Митяя пошла кругом. Горячая волна поднялась от сердца и хлестнула в висках. Внутри словно что-то оборвалось. Не помня, себя шагнул он к атаману и, глядя прямо в его заросшую до самых глаз волосатую харю, с ненавистью выкрикнул: